Врата Мертвого Дома полностью

— А мы как раз о тебе говорили, напарник, — заметил Элан. — Мы ведь знаем, какой ты упрямый, если что решил, потому и гадали, как ты воспримешь новости…

— Ладно, я клюнул. Какие новости?

— Шторм — нас сносит с курса. Далеко.

— То есть?

— Похоже, когда он пройдёт, мы зайдём в другой порт.

— Не в Унту.

— Туда тоже, конечно. Рано или поздно.

Взгляд убийцы упал на капитана. Тот выглядел недовольным, но смирившимся. Калам вызвал в памяти карту Квон-Тали, некоторое время изучал её, затем вздохнул.

— Малаз. Город и остров.

— Никогда прежде не был в этой дыре, — сообщил Элан. — Жду не дождусь. Надеюсь, ты великодушно покажешь мне все достопримечательности, друг мой.

Калам посмотрел на него, затем улыбнулся.

— Можешь на это рассчитывать, Салк Элан.

Они остановились для привала — уже почти привыкли к душераздирающим крикам и воплям из других частей лабиринта. Маппо уложил Икария на землю и встал на колени рядом с бесчувственным телом друга. Жажда, с которой Треморлор тянулся к яггу, ощущалась физически. Трелль закрыл глаза. Безымянные привели нас сюда, поднесли Икария Азату, точно козлёнка — богу холмов. Но не их руки окропятся кровью. Я должен запятнать себя этим деянием.

Он попытался воскресить в памяти образ разрушенного города — своей родины, — но там остались лишь тени. Решимость сменилась сомнениями. Он уже не верил собственным воспоминаниям. Глупость! Икарий прервал бессчётное число жизней. Кто бы на самом деле ни разрушил мой родной город…

Его руки сжались в кулаки.

Моё племя — поплечницы — не предало бы меня. Чего стоят сны Икария? Ягг ничего не помнит. Ничего настоящего. Его хладнокровие размягчает истину, стирает острые грани… смешивает все цвета, покуда память не будет выписана заново. Вот и всё. Это доброта Икария пленила меня…

Сжатые кулаки ныли. Он посмотрел на своих спутников, вгляделся в умиротворённое выражение залитого кровью лица ягга.

Треморлор тебя не получит. Я не позволю так себя использовать. Если Безымянные захотят тебя отдать, пусть приходят сами, и прежде им придётся иметь дело со мной.

Он поднял глаза, всмотрелся в сердце лабиринта. Треморлор. Протянешь к нему свои корни — вкусишь ярости воина-трелля, узришь его боевые сны, в которых древние духи оседлали его плоть в танце разрушения. Это я обещаю — и тем самым предупреждаю.

— Говорят, — пробормотал рядом Скрипач, — что Азаты забирали даже богов.

Маппо посмотрел на солдата исподлобья.

Скрипач прищурился, глядя на пышные стены со всех сторон.

— Какие же Старшие боги, чьи имена забылись за тысячи лет, томятся здесь? Когда они в последний раз видели свет? Когда в последний раз могли пошевелиться? Способен ты представить себе такую вечность? — Он перехватил арбалет поудобнее. — Если Треморлор умрёт… вообрази, какое безумие обрушится на мир.

Трелль помолчал, затем прошептал:

— Что за стрелы ты мечешь в меня?

Скрипач приподнял брови.

— Стрелы? Ничего такого я не хотел. Просто я себя чувствую так, будто на меня плащ из гадюк надели.

— Треморлор не охотится за тобой, солдат.

Скрипач криво улыбнулся.

— Иногда выгоднее быть никем.

— Вот теперь ты точно издеваешься.

Улыбка сапёра померкла.

— Прислушайся к своим чувствам, трелль. Треморлор здесь — не единственный охотник. Каждый пленник в древесных стенах чувствует нас. Они могут шарахаться от вас с Икарием, но такой страх не удержит их от всех остальных.

Маппо отвёл глаза.

— Прости. Я мало думал о других, как ты заметил. Но не считай, что я бы колебался, возникни нужда защитить вас. Не мне преуменьшать честь — быть вашим спутником.

Скрипач резко кивнул, поднялся.

— Солдатский прагматизм. Нужно было выяснить, так или эдак.

— Я понимаю.

— Прости, если обидел.

— Ничего. Просто укол кончиком ножа — ты меня разбудил.

Искарал Прыщ, который сидел на корточках в нескольких шагах от них, начал бормотать, брызгая слюной: