Ответом стали внезапные брызги холодной как лёд воды сверху — решительно распахнутый Путь. Из странного, зависшего в воздухе потока — всего в пятидесяти шагах позади — вынырнула огромная голова и пасть дхэнраби, увитого морской травой, водорослями и странными, тонкими ветвями.
Прямо перед чудовищем поднялся рой ос, но был сразу же проглочен целиком.
Из водяного портала вынырнули ещё трое дхэнраби. Пенистые волны испарялись, как только касались корней на земле, но чудовища продолжали извиваться в шипящем потоке.
В памяти Скрипача в один удар сердца встала яркая картина.
В следующий миг стало ясно, как мало до сих показывали себя Гончие Тени. Сапёр
Шан первой добралась до передового дхэнраби, первой прыгнула в разинутую, зубастую пасть — и исчезла в зияющей тьме. Чудовище молниеносно отдёрнулось, и если жуткая морда была способна на удивлённое выражение, именно его и показала.
Следующим до д’иверса добрался Зубец, и дхэнраби метнулся — не для того, чтобы проглотить, но перекусить, разорвать Пса тысячью плоских, зазубренных зубов. Сила Зубца сжалась под нажимом огромных челюстей, но не рассыпалась. В следующий миг Зубец нырнул между зубами в глотку чудовища — начал крушить его изнутри.
Другие Псы занялись оставшимися двумя дхэнраби. Рядом с отрядом держался только Бельмо.
Передовой дхэнраби вдруг забился, его огромное тело извивалось, а поток Пути разваливался вокруг, — туша рухнула в лабиринт, разнося стены, и в обломках зашевелились древние пленники, иссохшие руки потянулись к небу через мутную воду. Второй дхэнраби впал в такую же безумную агонию.
Кто-то схватил Скрипача за руку и резко развернул.
— Быстрей! — прошипел Крокус. Моби по-прежнему цеплялся за его рубашку. — Мы тут не одни, Скрип.
И тогда сапёр увидел, что́ привлекло внимание даруджийца: справа, за Треморлором, ещё в тысяче шагов, но быстро сокращая расстояние, поднимался рой. Такого Скрипач никогда не видел. Кровные слепни, густая чёрная туча, будто грозовой фронт, кипела и катилась на них.
Оставив позади бьющихся в предсмертных конвульсиях дхэнраби, отряд помчался к Дому.
Когда сапёр нырнул под безлистую арку лозы, он увидел, что Апсалар уже оказалась у двери, сжала руки на широком, тяжёлом кольце засова и попыталась повернуть. Мускулы на предплечьях напряглись от усилия. Набухли.
А затем девушка неуклюже отступила на шаг, словно её презрительно оттолкнули. Когда Скрипач, а за ним Крокус, Маппо с телом Икария, отец Апсалар и Искарал Прыщ с Бельмом добрались до плоского, вымощенного камнем крыльца, она обернулась — на лице Апсалар застыло потрясённое выражение.
Сапёр остановился, развернулся.
Небо было чёрным, живым и быстро падало вниз.
У илистого берега Ватара, там, где батолит снова укрывался плащом известняка, а земля, открывавшаяся с обзорной точки, представляла собой лишь усыпанную валунами, вылизанную ветрами, иссохшую глинистую равнину, они нашли первую яггутскую гробницу.
Мало кто из всадников передового разъезда обратил на неё внимание. Захоронение ничем не отличалось от обычной каменной вешки: могучий вытянутый валун, чуть приподнятый с южной стороны, будто указывал путь через Нэнот-одан к Арэну или какому-то другому, менее древнему поселению.
Капрал Лист в молчании подвёл историка к гробнице, пока остальные готовили канаты, чтобы помочь спустить повозки по крутому склону на равнину.
— Младший сын, — сказал Лист, глядя на примитивную могилу. На его лицо страшно было смотреть, ибо в нём отражалось горе отца, такое острое, будто ребёнок умер только вчера — горе, которое только разрасталось в мучительной череде двухсот тысяч лет.
— Сколько ему было? — Голос Дукера прозвучал так же безжизненно, как ожидавший их одан.
— Пять. Т’лан имассы выбрали для него это место. Его смерть обошлась бы им слишком дорого, тем более что их ещё ждали остальные родичи. Поэтому они притащили ребёнка сюда — переломали все кости до единой столько раз, сколько позволял маленький скелет, а затем привалили камнем.
