По пути Маппо задержался около хранилища, в котором находился запас факелов. Темнота являлась предметом ненависти для всех служителей Тени, и Пуст, как единственный верный подданный своего бога, старался во всем ему потакать. Пара спутников зажгла несколько факелов, несмотря на то, что они понимали, какое значение в этот ритуал вкладывает Искарал. И если Маппо хорошо справлялся и без света, то Скрипач в темноте мог продвигаться только на ощупь, крепко держась за перекрещенные ремни на спине Трелла. Добравшись до лестничной площадки, они остановились. В дюжине шагов позади держалась группа бхок'арала, которые о чем-то яростно спорили на своем никому не ведомом языке.
– Недавно этой дорогой прошел Икариум, – произнес Маппо.
– Неужели волшебство способно усилить твое чутье? – спросил Скрипач.
– Не совсем. Скорее всего, это свидетельство нашего многовекового общения...
– Имеешь в виду то звено, которое вас связывает?
– Не одно звено, а тысяча, солдат, – проворчал Трелл.
– Неужели ваша дружба лежит на тебе таким тяжелым гнетом?
– Некоторые люди способны взять на себя тяжелую ношу по собственному желанию.
Скрипач перевел дыхание.
– Говорят, что Икариума занимает проблема времени. Это правда?
– Да.
– Он построил какие-то магические приборы, чтобы измерять течение времени, и разместил их по всему миру.
– О да, ты говоришь о его временных картах.
– Он ощущает, что вплотную приблизился к своей цели, не так ли? Икариум находится на пороге открытия, и только ты способен предотвратить это событие. Маппо, неужели эта миссия и является твоим обетом? Оставлять Ягута в неведении?
– Да, в неведении относительно прошлого. Его прошлого.
– Эти слова пугают меня, Маппо. Ведь без истории невозможно никакого роста...
– Согласен.
Сапер вновь погрузился в молчание. Он пытался выбросить из своей головы мысли, рвущиеся на свободу. «В этом гигантском воине скрыта такая боль... Такая печаль... Неужели Икариум никогда не удивлялся? Не задавал вопросы за многовековую историю их совместных странствий? В таком случае, что составляет понятие дружбы для Ягута? Без воспоминаний все превращается в иллюзии, основанные только на доверии, и больше ни на чем. И как только на подобной почве в душе Икариума выросло такое огромное благородство?»
Они продолжили свое путешествие, взбираясь по бесчисленным протертым ступенькам вверх. После короткой паузы, в течение которой бхок'арала о чем-то жарко шептали, зверьки вновь заскользили вслед за гостями.
Очутившись наконец наверху, Маппо и Скрипач услышали эхо громких криков, разносившихся по длинному коридору из алтарной комнаты.
Сапер поморщился.
– Это, по всей видимости, Крокус.
– Да, и он не читает молитвы.
Войдя в комнату, они обнаружили молодого вора Дару на пределе терпения. Он держал Искарала Пуста за грудки его робы, пригвоздив к каменной стене, скрывающейся за пыльным алтарем. Маленькие ножки священника Тени беспомощно трепыхались на расстоянии десяти футов от земли. Поодаль стояла Апсала, скрестив на груди руки. Ее лицо, как обычно в последние дни, ровным счетом ничего не выражало.
Скрипач сделал шаг вперед и положил руку на плечо возбужденного юноши.
– Да ты же вытряхнешь из старика последний песок, Крокус...
– Именно этого он и заслуживает, Скрипач!
– Не буду спорить, но если ты кое-чего не заметил, то я тебе подскажу: вокруг собирается множество Теней.
– Он прав, – произнесла Апсала. – Я то же самое сказала несколько минут назад, Крокус. Ты сам находишься в нескольких мгновениях от Ворот Худа.
Дару помедлил, а затем с диким ревом отбросил старика в сторону. Верховный священник пролетел вдоль стены несколько метров, шлепнулся на землю и, тяжело дыша, принялся подбирать полы своей робы. Внезапно зазвучал его сухой, как рашпиль, голос.
– Эх, опрометчивая молодость! Я помню еще свои театральные жесты, когда, ковыляя в саду у тети Туллы, пытался распугать всех цыплят. Представляете, им не нравились мои соломенные шляпы. А ведь мне приходилось плести их в течение многих часов! Я изобрел уникальную разновидность плетения, а они так и не смогли оценить ее по достоинству. Вы бы видели мое разочарование, – он покачал головой и оскалился, взглянув на Крокуса. – Но эта девушка будет очень хорошо смотреться в моей новой, да и в старой заштопанной шляпе тоже...
Скрипач едва успел перехватить прыжок взбешенного юноши. С помощью Маппо ему удалось усадить Крокуса на место, а священник, весело хихикая, опрометью отпрыгнул в сторону.
Внезапно смех старика превратился в приступ неистового кашля; Искарал пошатнулся и схватился за стенку. Словно человек, потерявший зрение, он прислонился спиной к опоре. Священника трясло так, будто он на протяжении многих лет был беспробудным пьяницей. Но вот последние спастические хрипы, доносящиеся из его горла, прекратились; Искарал Пуст вытер мокрые от слез редкие ресницы и поднял глаза.
– Этот человек хочет, чтобы Апсала... – начал было ворчливым тоном Крокус.
