– Похоже на то, что о восстании здесь никто и не знает, – пробормотал Антилопа.
Звуки битвы со стороны фланговой линии немного утихли. «Еще одна пауза, – пронеслось в голове историка, – чтобы унять кровотечение, залатать дыры в снаряжении и попытаться отдохнуть».
Капитан жестом показал направление, и троица медленно двинулась вдоль цепи беженцев.
– Что это за племя? – через некоторое время спросил историк. – И кроме того, при чем здесь я?
– Кулак принял решение, – ответил Затишье.
Что-то в словах капитана затронуло глубинные чувства Антилопы. Неудовлетворенного ответом, его начало глодать любопытство... Однако все детали решения принадлежали только Колтайну. «Человек ведет целую армию, которая до сих пор отказывается умирать. В течение тридцати часов атаки неприятеля мы не потеряли ни одного беженца. Зато пять тысяч солдат предстали перед своими богами...»
– Что тебе известно о племенах, которые располагаются в непосредственной близости от города? – спросил Затишье.
– Они не очень-то жалуют Арен, – ответил Антилопа.
– Поэтому племена ненавидят империю?
Историк задумался, мгновенно распознав направление мыслей капитана.
– Да нет, не сказал бы. Малазанская империя свято чтит свои границы, поэтому прекрасно понимает нужды тех, кто находится рядом, в округе... В конце концов, широкие территории остаются местом кочевого промысла этих племен, а налоги весьма посильны. Более того, каждый раз, когда представители империи пересекают эти обширные земли, они платят хорошую компенсацию. Колтайн должен знать об этих тонкостях, капитан.
– По всей видимости, именно так и обстоят дела. Эти объяснения были нужны только для меня.
Антилопа оглянулся на беженцев, что шли слева. Лица, ряд за рядом, молодые и старые, покрытые толстым слоем пыли... Тысячи людей в последнем усилии пытались не думать об усталости. Однако Антилопа понимал, что каждый из них находится на краю, за которым отчаянный риск Колтайна.
«Кулак принял решение.
А офицеры артачатся, их гложет страшная неопределенность. Неужели Колтайн поддался отчаянью? Или он просто просчитал ситуацию на несколько шагов вперед?
Пять тысяч солдат...»
– Что ты хочешь услышать от меня, Затишье? – спросил Антилопа.
– Что у нас не осталось выбора.
– Ты можешь и сам подтвердить подобное утверждение.
– Нет, я не осмелюсь, – мужчина поморщился, а на его изуродованном лице появилась гримаса боли. Вокруг одного-единственного глаза собралось множество морщин. – Все дело в детях. Это же последнее, что у них осталось, Антилопа...
Резкий кивок историка прервал рассуждение капитана. Других слов просто не требовалось. Он смотрел на детские лица и понимал, что они хотят мира и невинности... Однако жизнь расставляла совсем другие приоритеты. Затишье, наверное, сам пришел к тому же самому заключению. Непреложная неприкосновенность в наших условиях не действует.
«Пять тысяч солдат отдали свои жизни за то, чтобы сейчас мы могли вести подобные рассуждения. Неужели все эти жертвы – романтическая глупость, которой не придали значения все наши воины? Неужели каждый солдат в самом деле понимает, что его первоочередная задача – отдать свою жизнь, например, за маленького ребенка? Неужели подобные мысли живут в головах тех мужчин и женщин, что сейчас со стертыми ногами еле идут у нас за спиной?»
Антилопа перевел взгляд на безымянную морячку и встретился с ее карими глазами... Складывалось впечатление, что она ждала этого нарочно, что все его страхи, мысли и сомнения находят понимание в этой маленькой головке.
Женщина пожала уцелевшим плечом.
– Мы настолько слепы, что не можем заметить очевидных вещей, Антилопа. Наша цель – защищать их достоинство. Вот так, все очень просто. Более того, в этом и заключается наша сила. Именно эти слова ты и хотел услышать?
«Я приму к сведению это маленькое замечание. В самом деле, никогда не стоит недооценивать солдат».
Санимон представлял собой огромный холм с плоской вершиной, достигающий в ширину полумили, а в высоту – тридцати размахов рук. Бесплодная равнина, располагающаяся на поверхности, была доступна всем царящим здесь ветрам. В Санит Одане, который начинался здесь, к югу от плато, остались с древних времен две перекрещенные дороги. Когда-то давно на месте плато красовался прекрасный преуспевающий город. Обе дороги, проложенные на прочном каменном фундаменте, были прямыми, как пики. Одна из них, направляющаяся к западу, имела название Пайненсан'м. Она вела к противоположному краю длинной каменной гряды, а потому в настоящее время практически не использовалась. Другая, по имени Санийхе'м, вела к югу, к древнему материковому морю Клатар. На высоте пятнадцати размахов рук дороги превращались в дамбы.
