Я ответил чистосердечно. О чем я думал? Обо всем и ни о чем. Думал и так, и эдак. Я был уничтожен тем, что женщину моей жизни обрюхатил другой. Но во мне боролись многие чувства: печаль, подавленность, протест, ностальгия, бешенство, пресыщенность, унижение, отвращение… В моем мозгу орудовали, все никак не унимались острые ножи, и рана не затягивалась.
Дитя появилось на свет во дворце Кубабы, в царских покоях.
Когда у Сары начались схватки, она находилась в обществе государыни. Царица запретила ей возвращаться в поселение кочевников, тотчас созвала повитух и послала нам гонца. Пока мы с Аврамом добирались до места, роды уже закончились: Сара, взмокшая и осунувшаяся, качала корзинку, в которой клубочком свернулся младенец. К моему удивлению, Сара разрешилась от бремени с той же легкостью, что и Агарь, хоть ее бедра были куда менее пышны и вовсе не похожи на амфору.
Прежде чем взглянуть на дитя, Аврам кинулся к Саре и справился о ее самочувствии; она уверила его, что испытала лишь краткое недомогание, но уже оправилась; тогда он склонился к малышу и окинул его влюбленным взором.
Я ждал поодаль, не мешая супругам предаваться радости: их счастье меня тяготило. Вспомнив обо мне, Аврам подозвал меня и показал своего наследника. Признаюсь, меня не слишком интересовали черты его лица, но я инстинктивно отыскал глазами его ручку. Два крошечных лиловатых пальчика были сросшимися. Он унаследовал семейную отметину! Метку Аврама, Хама и мою… Уж не знаю почему, но это открытие меня опустошило. Силы меня покинули, кровь обратилась в воду, мышцы размякли. Я был не в силах вымолвить ни слова. Что я мог сказать? Эти сросшиеся пальчики снова похищали у меня Нуру: она отказалась от меня, чтобы произвести дитя; но мало этого, она продолжила мой род без моего участия!
Догадывалась ли она о моих мыслях? Нура внимательно на меня смотрела. Со страхом вглядывалась мне в лицо, боясь моей реакции. Тогда я собрал остатки сил, чтобы поздравить счастливых родителей.
Царица Кубаба подошла к нам, присела на край ложа и указала на спеленатого младенца.
– Каждый раз я безумно удивлялась, когда рожала. Целенький, совершенный ребеночек, с огромными глазами, с маленькими дивными пальчиками на руках и ногах! Я этого не забыла… И ведь безо всяких усилий, знай считай себе ворон. Бездельничаешь, пролеживаешь бока, и шмяк: готовый малютка! Особенно поражало меня, когда получались мальчики! Ведь я, девица, ничего не смыслю ни в волосатой груди, ни в писульке между ног – и вдруг смастерила мужчинку! Признаюсь, поначалу мне всякий раз казалось, что я лопухнулась: писуны и писуньи были так похожи, розовенькие, пухленькие, голенькие, чирикали как воробьи, лишь с крохотным различием под грудой белья. Но когда сыновья мужали и их грудь обрастала густой шерстью, когда и член у них достигал внушительных размеров, делался настоящим, от которого всем сплошная радость, тут уж я говорила себе: «Ну, Кубаба, ты потрясающая!»
Услышал ли младенец слова царицы? Он засмеялся.
– Замечательно! – воскликнула Кубаба. – У него есть чувство юмора.
Ребенок развеселился пуще прежнего. Милый слюнявый ротик растянулся до ушей, мальчонка лежал на спинке и сучил ручками и ножками, мотая головой в обе стороны и покатываясь со смеху. Его веселость передалась и нам. Не скрывал своих чувств даже суровый Аврам, непривычный к таким излияниям.
– Назовем его Исаак, – предложил он.
– Исаак мне нравится, – согласилась Сара.
– Почему Исаак? – спросил я.
– На нашем наречии это означает «он возрадуется».
Кубаба важно подтвердила:
– Отличная мысль: если вы дадите ему счастливое имя, он и будет счастлив.
Государыня склонила свое черепашье лицо к младенцу, и я поразился соседству противоположностей, старого и морщинистого рядом с юным и сияющим.
– Ты хочешь быть Исааком, мой мальчик? – пробормотала она. – А не лучше ли Кубобо?
Он снова зашелся смехом. Старуха потерлась носом о его крошечный носик.
– Веселись всю жизнь, дорогуша, даже когда шутница Кубаба покинет эту землю.
Ее переполнила удивившая нас нежность, она коснулась губами детского лба и долгим поцелуем передала младенцу добродушную живость ума, которой до сих пор не утратила. Сара с улыбкой обернулась к нам:
– А теперь я хочу, чтобы вы ушли. Я покормлю Исаака.
Аврам попытался остаться. Сара возразила:
– Не путай меня с Агарью. Я не стану щеголять своими голыми сиськами и выставлять их напоказ.
Я тотчас вышел.
– А я? Разве я не твой муж? – запротестовал Аврам, не отходя от постели.
– Вот именно! Дождись, когда я снова стану твоей женой! Сейчас мое тело – это тело матери, моя грудь – материнская. Тебе придется потерпеть несколько месяцев.
– Хорошо, моя госпожа.
Ему тоже пришлось отступить. Покидая дворец и пройдя по многим залам, мы убедились, что все слуги находятся за пределами дома. Никто не осмелился нарушить волю столь могущественных особ, как Сара и Кубаба.
