Но сейчас было не до сомнений: нельзя, чтобы Дерек узнал, что я выжил после обезглавливания. К тому же, как мне рассказала Нура, он полагает, что ему даровано долголетие, но не бессмертие. Покуда он боится смерти, он опасается и еще чего-то. Как только он вообще перестанет испытывать страх, его уже не остановит никакое препятствие. Во благо человечества нам следовало держать его в неведении. Он никогда не должен был обнаружить поразительный дар, поднесенный нам молнией.
– Вперед, в Киш!
Саул и Маэль поднялись, Роко в нетерпении переминался с лапы на лапу: ему не терпелось вновь пуститься по дорогам, дышать чистым воздухом и совершать нескончаемые переходы. Напоминающие гигантские корзины лодки – корпусы из ивняка, герметичность которым придавали обтягивающие их кожи, – указывали нам нужное направление.
В низине выходил на поверхность источник битума, этой готовой к употреблению земляной смолы. Вокруг суетилось семейство. Дети подбирали с земли асфальтовые змейки и передавали матери, которая соединяла из них комки. Сплющившись под собственным весом, они затем сохли на земле, после чего отец пересыпал их песком и укладывал в корзины для транспортировки. Из беседы с ним я узнал, что в Кише, куда он собирался доставить земляную смолу, ею отапливают дома или используют как горючее для светильников, а также, благодаря ее клеящим свойствам, используют при укладке кирпичей, а герметизирующим – в строительстве террас, водосборников и тростниковых лодок. Нередко к ней прибегают и другие ремесленники, например, изобретатели косметических средств и производители орудий труда, которые применяют смолу в качестве замазки для прикрепления рукоятки к бронзовому наконечнику, а художники с ее помощью инкрустируют свои фрески перламутром, раковинами и драгоценными камнями[42].
Киш… Инстинктивно я двигался в сторону соперницы Нимрода царицы Кубабы. Будто чуя, что она, его конкурентка, воплощает собой его противоположность.
Но не окажется ли она подобной ему? Или даже хуже…
Никакой возможности добраться до царицы Кубабы. И никаких следов Волшебника Гавейна.
Пять недель назад мы остановились в крошечной гостинице-пансионе по соседству с городскими укреплениями; при ней был двор, обнесенный тремя кирпичными стенами, которые украшали голубые глицинии, и закрытый хибарой, которая отделяла нас от переулка. Это убогое жилище приводило в восторг не любящих пространство Саула и Маэля, и они с удовольствием жались к Роко и ко мне, словно чувствовали себя в привычной им тесноте шатра. К своему великому удовольствию, я вновь обзавелся бородой, волосами на руках и ногах и шевелюрой.
Киш не производил никакого впечатления. В нем не было ни блеска, ни монументальности Бавеля. Его скромность выглядела обыденной и утешительной: обыденной была беспорядочная теснота его низких домишек, сбивавшихся в кучу так, что крыши одних цеплялись за террасы других; утешением были цветы, которыми жители города украшали окна, дворики, выступы, стенки и крошечные площади. С помощью растений они обжили город. Верхушки пальм прорастали сквозь крыши, словно проклюнувшиеся в глиняном горшке, а жасмин и розы карабкались по оштукатуренным стенам. Потрескавшиеся фасады покрывались травинками и лиловыми побегами. Повсюду пестрели разноцветные лепестки, архитектуру кокетливо обвивала обильная листва. Растительность строила глазки камню. Если Бавель производил впечатление выстроенного города, то Киш – обитаемого.
По плану, определенному для городов этого края, от крепостных стен к храмам и официальным зданиям поднимались тесные улочки. От всего веяло добротностью, даже от царского дворца, не столь просторного, как обиталище Нимрода, без рвов и сторожевых будок, избавленного от непрестанных патрулей и скромно обнесенного колючей живой изгородью. Новшеством, которое сильнее всего поражало меня в этих городах, были торговцы. В моей деревне появлялись только ремесленники: продавец гончарных изделий был гончаром, продавец тканей – ткачом, каждый торговал своей продукцией. А в Бавеле или Кише люди предлагали товар, который не производили! Это меня изумляло. Тут ювелир, который не умеет ни шлифовать, ни фальцевать. Там продавец посуды, никогда не прикасавшийся к гончарному кругу[43]. Торговля предшествовала торговцу, долгое время обходилась без него, а затем создала профессию торговца. Признаюсь, с того дня и на многие века я сохранил двойственное отношение к посредникам, даже считал их паразитами, ведь что-то во мне по-прежнему оставалось привязанным к прошлому и глупо сопротивлялось сложному увеличению товарооборота.
