У Амира сердце колотилось в груди. Побуждаемый Мадирой, он продолжил:
– Если юирсена не будут охранять свои посты, это даст тебе шанс нанести удар прямо по Устам. Если ты убьешь бога, Врата рухнут. Мюниварей говорил мне, что Уста соединены с Вратами, что они дают им силу. Что до Маранга, то он играет тебе на руку, хо. Когда юирсена выступят в восемь королевств, ты вернешься в Иллинди и доведешь свое дело до конца. У тебя есть меч рани Зарибы – древний клинок, который, как я догадываюсь, может убить Уста. И у тебя теперь есть чумури, чтобы безопасно пройти через Внешние земли.
В этот момент в уме у Амира со щелчком сошлись все элементы.
– Врата! – Он сделал резкий вдох, потом, крепче сжав шамшир, поднял руки, чувствуя, как теряет почву под ногами. – Это безумие! Ты сама прислушалась к своему плану? Внешние земли, Бессмертные Сыны, убийство Уст… Я совершил ошибку, помешав Калей убить тебя на корабле. Признаю, в какой-то миг меня подмывало узнать больше. Увидев Илангована, схваченного и приговоренного к казни, я подумал, что в своем отчаянии способен был представить такую невероятную возможность. Но чем больше я говорю, тем больше моя голова склонна взорваться. Нет, это не безумие – безумие я мог бы понять. Это куда хуже. Врата, мне хотелось бы подыскать для этого верное слово.
Мадира захлопала в ладоши:
– Если ты действительно Амир из Ралухи, то я беру свое обвинение обратно. Потому как у меня есть определение для того, что ты чувствуешь. Это называется вести себя как отец.
Шамшир выскользнул из рук Амира и со звоном упал на деревянные панели пола.
Звуки карнавала внезапно усилились. На улице заиграли инструменты, говор и крики людей отражались от каменных и кирпичных стен зданий. Лунный свет устраивал с его глазами странные трюки, и он видел Мадиру как нечто полупрозрачное, тонкое на фоне завесы Врат пряностей. Ее слова эхом метались вокруг него, они не могли проникнуть внутрь, но также отказывались оставить его в покое. Эхо возвращалось снова и снова, пока наконец он не запомнил те последние слова, что были ею произнесены. Заговорив снова, Амир не мог понять, шепчет он или кричит в гневе.
– Ты знала моего отца? Он жив?
Взгляд Мадиры потеплел.
– Мне жаль, Амир. Это был один из самых храбрых людей, с которыми мне довелось встречаться. Он погиб две недели назад. У меня на глазах.
Нахлынувшая волна горя едва не раздавила его, как колесо байл-гаади, и вместе с ним пришло сбивающее с толку осознание факта, что отец был жив еще совсем недавно. И за все эти годы даже не подумал возвратиться в Ралуху.
Врата, он-то думал, что уже пережил эту боль. Несколько месяцев после ухода отца Амир каждый день пробирался тайком к ограде Чаши и вглядывался во Внешние земли, в надежде, что аппа вот-вот появится из леса. Но надежда померкла, и они с аммой смирились с тем, что он никогда не вернется. Поверили, что погребенные ими кости принадлежали ему. Верно, Амир толком и не знал отца. Но как мог он его узнать в таком возрасте? Помнил только, что аппа без конца рассказывал про Внешние земли, стараясь увлечь Амира и амму запретными картинами.
– Ты плохо относился к нему, – сказала Мадира.
– Ну еще бы. Он бросил нас. А теперь ты говоришь, что все эти годы он был жив? Что он мог вернуться, но предпочел не делать этого?
– Это не так, – возразила Мадира. – Он пытался вернуться – знай это, Амир. Уста препятствуют соединению между Ранагалой и восемью королевствами. Однажды прорвавшись во Внешние земли, что само по себе зачастую невозможно, возврата нет, если только ты не найдешь способ одолеть Бессмертных Сынов.
Амир силился выровнять дыхание. Нет, нет. Он покончил с этой частью своей жизни. Если у него и был отец, он с мясом соскреб его за эти годы. Соскреб со своей кожи, со стен дома, с Чаши, с тропы пряностей. Преобразовать былую любовь в печаль, приправленную тоской и обидой, ухитриться пройти по лезвию ножа… В самом ли деле аппа пытался вернуться в Ралуху? Провел ли все эти годы в стремлении поведать Амиру и своей семье о той жизни, которая их ждет?
Важно ли это? Он ушел. Вот все, что имеет значение.
Врата, Амиру было ненавистно это чувство, горькое и язвительное. Бессчетное число раз он изливал его перед Харини, и теперь она смотрела на него как будто в изнеможении, как если бы знала, что означает возрождать эту старую боль и позволять ей снова и снова пульсировать по венам.
– Значит… Значит ли это, что высокожители лгут? Нам и всем прочим? Когда говорят, что жизнь во Внешних землях невозможна?
