Амир пнул горшок с мурайей и принялся расхаживать по балкону. Холодные мурашки бежали у него по спине, пока он раздумывал над судьбой Карим-бхая. Завиток. Оттуда нет пути назад. Это будет не так, как вчера утром. Сегодняшнее путешествие покроет завеса смерти. Амир поежился от сознания вины и отвернулся от балкона. По прежнему опыту он знал, что сейчас джанакские човкидары объявляют одно за другим имена Обреченных. Собралась толпа. Страдающие похмельем и равнодушные зрители ждали, когда огласят приговор и отдадут швартовы. Некоторые бросали в пленников помидоры и яйца и выкрикивали оскорбления, долетавшие до Амира вместе с порывами ветра. Но чего еще от них ожидать?
– Вы же блюститель престола! – Амир едва сдержал желание схватить Орбалуна за подол ночной рубашки и развернуть к себе. – Вы наверняка могли сторговаться на чем-то.
Орбалун решительно мотнул головой:
– Мне жаль, Амир. Как бы ни хотелось мне спасти Карима, законы Джанака не знают исключений. Казнь Обреченных – это древняя, нестареющая практика, уходящая корнями в саму культуру Джанака. Исключить из приговора одного человека означает подорвать сами основы этой процедуры. Как ни прискорбно, мы вынуждены уважать традиции, поскольку не будь их, не будет и наших королевств.
Традиции – это то, что всегда играет на руку высокожителям. Они усиливают вес писаний и двойной ношей отягощают наше ярмо.
Орбалун, при всей доброте его сердца, не слишком отличен от Харини. Погребен под слоем традиций, не в силах вырваться из той хватки, которой держат их жизнь Уста.
За тем исключением, что Харини пытается.
Амир сплюнул на близлежащее растение:
– Я в это не верю! Это все из-за меня. Я втянул Карим-бхая в эту историю. Я рассказал ему про Мадиру, про все!
– Карим не стал бы делать ничего, с чем не был сам согласен. Если честно, мне кажется, что, исключив его из списка приговоренных, мы оказали бы ему плохую услугу.
– Он мертвец. Куда уж хуже?
– Мертвец, исполнивший то, к чему стремился. Говорят, что утонувшие в Завитке отправляются прямо в лоно Уст. Быть может, Карим смоет все грехи и возродится как…
– Высокожитель? – с сарказмом спросил Амир, не заметив, что грубо перебил блюстителя престола Ралухи. – Простите, хузур, но мне кажется, что Карим-бхай хотел бы возродиться чашником, но, быть может, в лучшем мире, чуточку более справедливом. В мире, где его не отправят в Завиток, следуя велению отжившей традиции, потому что в таком мире ему не было бы нужды освобождать Илангована, а прежде всего, никогда не было бы Черных Бухт. Весь этот ужас случился потому, что наш нынешний мир допустил это, а не потому, что Карим-бхай родился чашником.
Орбалун смотрел на порт, наблюдая, как стражники-джанакари приковывают Обреченных цепями, снабжают веслами и наставлениями, каким курсом должен следовать корабль к Завитку. Джанакский флот будет сопровождать судно до границы бури, а оттуда Обреченным предстоит продолжить путь одним.
Назад никто из приговоренных не вернется.
Более шестидесяти представителей вратокасты ожидала погибель. На странный, остановившийся во времени миг Амир представил их всех во Внешних землях, вместе с его отцом, вдали от Врат пряностей, от высокожителей. Об этом мечтает Харини. Признаться честно, во время разговора с ней Амир несколько смутился. Все эти годы он мечтал о свободе только для своей семьи, тогда как Харини стремилась освободить всех восточников, всю Чашу.
Но затем Амир с горечью осознал, что Харини, в отличие от него, не вышла из Чаши. Она не находилась в ловушке собственного воображения, как это было с Амиром. Для чашника освобождение всей Чаши выглядело идеей нелепой – аппа мечтал об этом, но даже собратья-чашники называли его помешанным и с безразличием смотрели, как Амир и амма закапывают в землю его кости. Или те кости, что они считали его останками. Никто из чашников не представлял и не мог представить себе мир, где подобная свобода возможна. Права была Мадира, когда сказала: «Я удивлена, что твои мечты не совпадают с моими». Узколобое стремление обеспечить безопасность собственной семье в ненадежных Черных Бухтах стало высшей точкой освобождения, к которому стремился Амир.
Освобождения очень непрочного, как впоследствии выяснилось. И вот теперь он смотрит, как Карим-бхай уплывает, чтобы встретить свой последний час, ветер треплет волосы, а в голове бьется мысль, что этого не должно было случиться.
– И за преступление… – Амир снова сплюнул, а потом окаменел. Слова Орбалуна прокатились по памяти, подобно огненной колеснице, давя все прочие мысли на своем пути. – Махараджа, что вы имели в виду, говоря, что Карим-бхай
Орбалун сдвинул брови:
– Я полагал, ты уже слышал. Илангован не сбежал обратно в Черные Бухты, Амир. Он сдался властям Зарибы в порту. Сказал, что не бросит своих товарищей и не позволит им уплыть в Завиток без него.
Грудь Амира захлестнула волна торжества, и этот поток смыл стены сомнения и несчастья, стеснившие его сердце с того самого мига, как он увидел бредущего на корабль Карим-бхая.
