Амир привалился к ветке, извивавшейся по стенке кургана, словно вена. Сердце щемило. Он скучал по амме. Отправляясь по службе в любое из восьми королевств, Амир знал, что лишь щепотка специй и прыжок через завесу отделяют его от возвращения домой. Но здесь, во Внешних землях, он вдруг оказался на гораздо большем расстоянии от родины, чем когда-либо прежде. Он чувствовал себя таким юным. Неготовым. Одиноким. Карим-бхай пересек Завиток и находится в неведомых краях; Кабир – на тропе пряностей, переносит коробки с духами; амма – в Ралухе, готовится дать жизнь малышу. От неизвестного отца. Как бы восприняла она весть, что аппа хотел вернуться, но не мог? Что он погиб всего две недели назад от лап зверя, подобного тому, что кружит в небесах?
Врата, голова просто раскалывалась.
И чем сильнее становилась боль, тем более крепла его решимость. Будь прокляты Уста, Чаша довольно настрадалась. В какой-то момент, стоит признать, он обдумывал слова Калей. Разрушение Врат пряностей навсегда остановит перетекание товаров из одного королевства в другое. Торговле пряностями придет конец. Не будет специй, кроме тех, которые произрастают в соответствующей стране. Справедливо ли это? До сих пор Амир думал только о себе и о Чаше. Но потом осознал, испытав укол в сердце, что не все высокожители заслуживают доли, какую уготовила им Мадира. Не все там такие, как Хасмин, пусть даже ему подобных хватает. Есть люди как Харини, те, кто стремится сделать жизнь чашников лучше, но всегда оказывается в меньшинстве и проигрывает тем, кто стоит на букве писаний.
Просто постояв сложа руки и позволив Мадире уйти, Амир украдет у людей куркуму из молока, гвоздику с зубов, имбирь из чая и перец из снадобий. Он представил себе блюдо бирьяни без муската и мациса, и от одной мысли у него ком подкатил к горлу. Отвратительно! Думать нужно было о вещах поважнее еды, но у него это не получалось, не в этот раз.
Мысли растекались вокруг него, как разлитое молоко. Харини была готова. Она решилась сломать мир. Время переживать насчет последствий настанет позже.
Возможно, так следует поступить и Амиру. На свой лад, оказав сопротивление Устам. Не идти за Мадирой, а вернуться в восемь королевств. Мадира добьется успеха – в этом он не сомневался. И когда это произойдет, все остальное будет уже не важно. Не будет ни Уст, ни Бессмертных Сынов. Ни юирсена, посланных для священной чистки.
Его кости взывали об отдыхе. Врата, как он вымотался.
Амир даже не заметил, как уснул. Страх перед Бессмертными Сынами – Кишкиндой и Кукой – просочился в его плоть, подрывая силы.
Когда он проснулся, кожу грыз холод. Амир не мог сказать, как долго находился в забытьи, но первые проблески зари уже прокрадывались между макушками деревьев. Выходит, он проспал всю ночь. Калей нигде не было видно. Ее что, не было все это время?
Пора уходить.
Он засуетился, собирая свои пожитки. Костер догорел. Амир поднял отданный Марангом шамшир и стал пробираться к выходу.
И едва он оказался на улице, как появилась Калей. Отчаянно спешащая. Испуганная. Порыв ветра следовал за девушкой, вздымая листья, которые жались к ней, отчего она была похожа на увитую плющом колонну.
– Надо убираться, – бросила она, влетев в пещеру, потом затоптала оставшиеся угли и нагребла на кострище листья, чтобы не шел дым. – Мы совершили ошибку, разведя огонь. Кишкинда его учуял. Ему известно, где наш лагерь.
– Но как он будет…
Ответ на вопрос Амира последовал почти мгновенно. Не успел он подняться на ноги, как налетел мощный порыв ветра, а сотни птиц разом взмыли с веток, огласив лес испуганным гомоном. Покружив в небе над кронами, они заложили вираж и полетели к реке.
– Идем, – торопила Калей. – Нужно добраться до реки.
Амиру хотелось развернуться. Уйти.
– Что? Но это бессмыслица. Нам стоит оставаться в укрытии.
Калей замотала головой, в голосе ее впервые за все время звучал страх.
– Нет, если не хочешь, чтобы тебя поджарили. Нужно держаться на открытом месте, желательно ближе к воде.
Амир не понимал, к чему она клонит. Обернувшись, он посмотрев в ту сторону, откуда они пришли. Если она права, то река лучше, чем смертоносный жар. Позднее можно вернуться. Он молча последовал за ней. Буря тем временем разыгрывалась все сильнее. С каждым мгновением холодало, ветер рвал листья, и вскоре трудно стало дышать: поток воздуха поднимал с земли клубы пыли, гальку и листву и при этом нес с собой сильный аромат шафрана.
Запах дома…
Когда они вырвались из-под деревьев и вышли к берегу, Амир поначалу порадовался, что Бессмертного Сына нигде не видно. Стояла темень, хотя Амир знал, что по времени уже день и солнце давно встало. Взгляд его был прикован к небу. Далеко вверх по реке, где лес был еще молодым, а гора на востоке казалась точкой на горизонте, нависли мрачные серые тучи. Они граничили с чернотой, внутри которой мелькали сполохи молний, прорезающие облака белыми шрамами.
Буря с пугающей быстротой приближалась к той части реки, куда вышли Амир и Калей. И внутри этого шторма свил себе кокон Бессмертный Сын по имени Кишкинда.
