В считаные секунды лес и берег накрыло тенью, как если бы заря прилегла поспать еще немного, вновь уступив место ночи. Заморосил дождь.
В то же самое время могучий, сверхъестественный ветер устремился к реке – он похож был на беззвучное убийство или безмолвный вопль мертвецов. За собой он тащил облако грязи, пыли и поднятые с земли листья, обломанные ветки и камешки, которые больно секли лицо и жалили глаза.
Ветер обрушился на Калей и Амира. Молодой человек поскользнулся. Инстинктивно упершись ногами во влажную землю, он закрыл ладонями лицо. Калей уже прибегла к такой стратегии. Это было все равно что стоять на гребне горы в Иллинди. Сила ветра была такова, что Амира толкало к реке.
Краем глаза он заметил над руслом огромный вихрь, приближающийся с востока. Смерч был уже так близко, что Амир ощущал его кисловатую влагу, чувствовал, как поток воздуха обтекает его, норовя затянуть в воронку, туда, где облака, дождь, режущий ветер и где останавливается бег времени.
Оставшаяся позади Калей что-то кричала, но Амир почти не слышал ее. Слова потеряли значение. Как давно состоялся между ними учебный поединок? Мешок начал соскальзывать с плеч. Он попытался подтянуть его, но мешок спустился снова. Амир стиснул зубы, зажал ремешок в кулаке и держался.
На его плечо легла рука. Мягкая, в песке и мелких камешках. Калей. Девушка ухватила его за рубаху.
В следующую секунду его дернуло. Лес скрылся из виду.
Ноги оторвались от берега. Налетающий с востока Бессмертный Сын слился с бурей. Амира швырнуло в реку. Когда он погрузился в воду, руки и ноги свело от холода, который проникал в каждую пору тела и сковывал мускулы. Лишь несколько вдохов отделяло Амира от смерти. Однако постоянное движение, погружение под воду, царапины и порезы, причиняемые ударами о дно, пока его волокло течением, не давали сосредоточиться на каком-либо одном ощущении.
Вынырнув на поверхность, всего на полсекунды, он увидел перед собой не поверхность реки, но исполосованную молниями стену шторма, надвинувшуюся на них с горы. Его несло по течению с ошеломительной скоростью, лес мелькал, как будто Амир ехал на мчащейся повозке. Небо сделалось совсем черным, и он не видел перед собой ничего, кроме вращающегося шпиля из ветра, пыли и смерти, и только жилистые разряды белых молний раскалывали тьму каждые несколько секунд. Амир отчаянно барахтался, но река не давала ему ни утонуть, ни держаться на поверхности. Он махал руками, погружался и выныривал снова. Река преодолевала повороты и перекаты; краем глаза молодой человек заметил голову Калей, то появляющуюся, то исчезающую немного дальше от него по течению.
Бессмертный Сын находился теперь над ним, и темнота стала полной. Два крыла распахнулись во мгле разрезаемого молниями шторма, алые полосы рассекали истерзанное небо. Крылья были чешуйчатые, со сверкающими красными кабошонами, пульсирующими в такт дыханию бури. Если у твари была голова, она скрывалась за непроглядной пеленой тайфуна. Когда Кишкинда взревел, голос его перекрыл вой шторма вибрирующим крещендо, заставив забурлить воду в реке.
Амиру хотелось выбрать направление, куда плыть, но течение было слишком сильным. Всякий раз при попытке свернуть к берегу поток отбрасывал его. Над головой он видел средоточие крылатого шторма, обманчивой красоты полотно, намалеванное в небе оттенками черного, рваное и сморщенное, под которым смерчем клубилась пыль.
От Бессмертного Сына пахло пеплом, листвой и шафраном.
– Берегись! – услышал он крик Калей, прежде чем ее голова исчезла под водой.
Амир попытался развернуться, но сила течения и бури цепко удерживала его.
Поэтому его так и тащило вперед, и вдруг начались водопады.
Спина его вырвалась из объятий реки, ноги вылетели из воды, а голова, мокрая и замерзшая, запрокинулась вверх, так что, падая, он смотрел прямо в сердце шторма.
Позже Калей сказала, что он пролетел пятьдесят футов, но ему в тот момент показалось, что гораздо больше. Он махал ногами и руками, пока не утратил контроль над телом. А когда врезался в воду и стал погружаться, воздух при ударе выбило из легких, и он подумал, что никогда уже не вынырнет. Единственный путь вел вниз. Зрение затуманилось, и на миг закралась мысль: «Каково это – сгинуть вот так, в неведомых Внешних землях, вдали от мира, который знал и называл своим? Тело твое сгниет, плоть обглодают карпы и мригалы, а что останется – будет плавать неделю за неделей, обреченное на забвение».
Секунду спустя он с силой ударился спиной о дно и устремился наверх в отчаянном стремлении глотнуть воздуха. Вода сдавливала легкие, тянула вниз, сжимала голову. Дождевые капли пробивали поверхность и вонзались в кожу холодными иглами.
Три ночи назад, стоя на выступающем над морем утесе Джанака, глядя на бурные волны и качающиеся на швартовах лодки, Амир считал себя везунчиком, будучи одним из немногих чашников, умеющих плавать. Аппа учил его настойчиво, без жалости. И когда Амир спрашивал, зачем это нужно, отец отвечал коротко и ясно: «Никогда не знаешь заранее, что может пригодиться».
