Я следил за её руками – они опять жестикулировали в непосредственной близости от красной меловой линии…
– В самом деле?
– Ага. В смысле, мы ведь в прошлый раз вроде как действовали заодно, разве нет? Ну тогда, с этим големом. Ты сказал мне, что надо делать. Я это сделала. Прекрасный пример сотрудничества.
Птолемей потёр уголки глаз.
– Тогда всё было немножко иначе, – вздохнул я. – Боюсь, придётся тебе объяснить на пальцах, в чём разница. Три года назад оба мы были под каблуком у Мэндрейка. Я был его рабом, ты – его жертвой. У нас были общие интересы: ускользнуть от него и выжить.
– Вот именно! – воскликнула она. – И мы…
– Больше между нами ничего общего не было, – невозмутимо продолжал я. – Да, действительно, мы немного поболтали. Да, действительно, я кое-что сообщил тебе об уязвимом месте голема, – в чисто научных целях, чтобы посмотреть, на какие глупости может толкнуть тебя твоя дурацкая совесть. Глупость действительно была зрелищная.
– Я не согласна с тем, что…
– Если ты разрешишь мне добавить ещё пару слов, – продолжал я, – я хотел бы указать на то, что разница между нынешней и тогдашней ситуацией – просто колоссальная. Тогда оба мы были жертвами волшебников. Согласна? Во-от. А теперь один из нас – конкретно, moi[58], – я ткнул себя в голую смуглую грудь, – по-прежнему жертва, по-прежнему раб. А что касается другого… она перешла на другую сторону.
Она покачала головой.
– Нет.
– Она сделалась перебежчицей…
– Я не…
– Подкралась сзади и подло нанесла удар в спину…
– Бартиме…
– Вражеская пособница, подлая, хитрая, фальшивая предательница, которая позаботилась о том, чтобы продлить мои бесконечные годы рабства! Та, что без наущения и без принуждения взялась изучать гнусную науку магию! В пользу Натаниэля и прочих можно сказать хотя бы то, что у них не было выбора. Большинство из них сделали волшебниками прежде, чем они доросли до сознательного возраста и получили возможность осознать, насколько низкое это ремесло! Но ты – ты могла бы избрать любой из десятка достойных путей. А вместо этого ты решила поработить Бартимеуса, Сакара аль-Джинни, Серебряного Пернатого Змея, ирокезского стража с волчьей пастью! И ты в гордыне своей полагаешь, будто я не причиню тебе вреда! Так вот, да будет вам известно, барышня, что вы меня недооцениваете, и это сулит вам немало бед! Мне ведома тысяча уловок, у меня в запасе сотня смертельных приёмов! Я способен… Уй-я!
Разгорячившись, я иллюстрировал своё выступление достаточно бурной жестикуляцией и в порыве чувств ткнул пальцем в красную меловую линию своего пентакля. Раздался хлопок, посыпались жёлтые искры, и моя сущность получила отпор: меня отшвырнуло вверх и назад, я полетел кубарем и судорожно задрыгал ногами, чтобы не пересечь линию с противоположной стороны.
С ловкостью, порождённой опасностью, я сумел остановиться и рухнул на пол. Лицо у меня почернело, набедренная повязка лопнула.
Девушка обратила внимание на последнее и неодобрительно скривила губы.
– Ц-ц! – сказала она. – Мы возвращаемся к тому, с чего начали.
Я встал и тактично поправил обрывки повязки.
– Сути дела это не меняет. Призвав меня, ты изменила наши роли. Теперь между нами не может быть ничего, кроме ненависти.
– Ерунда, – сказала она. – Как ещё я могла с тобой встретиться? Я не собираюсь тебя порабощать, идиот. Я хотела кое-что с тобой обсудить, как равная с равным.
Я вскинул брови – точнее, то, что от них осталось.
– Вряд ли это осуществимо. Что может обсуждать постельный клоп со львом?
– Слушай, прекрати выпендриваться. Кстати, кто такой Натаниэль?
Я растерянно заморгал, глядя на неё.
– Кто? Первый раз слышу.
– Ты только что упомянул о каком-то Натаниэле.
– Нет-нет, ты, должно быть, ослышалась!
И я поспешно сменил тему.
– В любом случае, сама идея смехотворна. Равенство между людьми и джиннами невозможно. Ты молода и неразумна, так что мне, возможно, следует быть к тебе снисходительнее, но ты в самом деле заблуждаешься. За последние пять тысяч лет я имел дело с сотнями хозяев, и независимо от того, на чём были вычерчены их пентакли, на песке пустыни или на степном вытоптанном дёрне, между мной и теми, кто меня вызывал, неизменно возникала лютая, непримиримая вражда. Так всегда было. Так всегда будет.
Последние слова я произнёс внушительным, громовым голосом, не допускавшим никаких возражений. В пустой комнате они раскатились гулким эхом. Девчонка пригладила волосы.
– Чушь собачья, – сказала она. – А как насчёт вас с Птолемеем?
