– Ну, выручай родимая…
С первого раза трактор только чихнул, со второго не лучше, зато с третьего, как еще бензину подсосал – запыхал, родимый, едва руку успел убрать. Вот и ехать можно. Плуг – длинный, семилемеховый, земля донская жирная, мягкая, не то что на Востоке, где и четырехлемеховый еле тащится – был подцеплен еще вчера, так с ним и загнал на баз. А смысл его отцеплять, коли завтра опять пахать?
Из под колес полохнулись, хлопая крыльями куры, бодрый рокот тракторного движка горохом рассыпался по улице. Спрыгнув с кабины, Григорий пошел к воротам – они у него были богатые, стальные, на засове, отодвинул тяжеленный засов в сторону, ногой толкнул ворота и…
– Здорово казак…
Круглоголовый, крепкий, не толстый, а именно крепкий как двухгодовалый бык, войсковой старшина[66] Петр Назаров внимательно смотрел на было-к опешившего Велехова. За ним, но на расстоянии гуртовались несколько атаманцнев[67] и попыхивали дымком два автомобиля-внедорожника. Богато круг живет, богато…
– Здравия и вам, господин старшина.
Назаров осмотрелся – по-волчьи, поворачиваясь всем корпусом. Григорий знал, отчего это – британская пуля пометила, давно еще, при штурме Багдада, во время уличных боев. С ним тогда был и вахмистр Пантелеймон Велехов, дядя Григория, они воевали бок о бок. И Господь рассудил – пулемет Льюиса ударил из какого-то дворика по потерявшим на секунду бдительность казакам. Обоих сшибло с коня – только Назаров выжил. А его дядя – нет.
Пометила тогда казаков судьба. Вот те крест – пометила.
– Али на баз не пустишь, хозяин?
– Доброму гостю завсегда рады… – отозвался Григорий
Отношения с кругом у него были… не ахти. Отрезанным ломтем был Григорий – свой среди чужих, чужой среди своих. Н детей, никого… и с детьми то как то не получалось, у других полон двор, у него ничего. Не даром "Арабом" кличут – араб он и есть араб. Чужой, не казак.
– Что хозяйка не выходит? – поинтересовался старшина, без задней мысли
– Не принято это… – глухо ответил Григорий – когда чужой казак в доме, жинка показываться на глаза ему не должна. Обычай такой у арабов.
– Так мы ж на Дону.
– Оно так…
Разговор не клеился…
– Ты вот что… – старшина не знал как начать – погутарить мне с тобой надо.
– Надо – так гутарь. Побыстрей только. А то мне пахать ехать надо. Погодь.
Чтобы не жечь зря бензин, Григорий подошел к трактору, заглушил двигатель. Пыхнув пару раз, агрегат умолк.
– Теперь гутарь… – Григорий вернулся к старшине.
– За долю пашешь?[68]
– Пашу.
– И как?
– Не хлеб хватает. Ты не томи, старшина, говори, а то держишь как камень за пазухой.
– Ты к какому полку приписан? – начал старшина просто чтобы начать разговор – к семнадцатому вроде как?
– Так я ведь на танках служил, какие там полки. Только что и числился.
– А потом
– А потом сами кубыть знаете. На Востоке бултыхался…
– Вот то-то и оно. Про Восток хочу погутарить с тобой, как с человеком опытным. Беда у меня, хорунжий, беда…
– Что за беда?
– Казаков вбили.
– Где?
– В Йемене. Знаешь?
– Не бывал – но знаю. Я севернее хозяйствовал – хотя какое там хозяйство, винтовки из рук не выпускал восемь лет. А Йемен – поганое место. Дюже поганое. На самом берегу оно, кого там только нет. Контрабандисты, махдисты, шииты.
– Откуда знаешь? Не бывал же…
– А на Востоке все про всех знают. Ты говори, старшина чего хотел.
– Чего хотел… На службу в войско пойдешь?
Григорий сплюнул на чисто выметенную землю.
– Ну какой из меня служака, в мои то годы. Я и в седле сидел последний раз… прошлым летом, кубыть…
– Ты не спеши… Ты Хомутова помнишь?
– Терентия Павловича?
– Его самого.
– Помню, как не помнить. Он сотней командовал, там где нам землю дали. Гарный казак, лихой… – Григорий нахмурился – это его вбили?
– Нет. Я ему вчера телефонировал в Багдад, он теперь четвертым полком командует, стоит в Багдаде. Спросил, что он мне с горя хорошего скажет. Он мне обсказал – что мол так и так, тебя надо разыскать.
– А зачем не сказал?
– Не сказал…
Григорий смотрел в землю, как упершийся бык. Молча. Со дороги на баз зашли и атаманцы, незваными.
– Казаков ведь вбили, подумай… Не застыдишься ли, если отказ дашь?
– Не застыжусь. Я зарок дал, винтовку в руки больше не брать. Хватило мне – во!
Григорий махнул рукой над горловой словно шашкой.
– Да и потом сейчас какой из меня боец. Казак третьего призыва. Молодых кого попроси, старшина. Не поеду туда. Не могу.
– Да чего ты кобенишься как баба! – крикнул не к месту один из атаманцев.
– Чего?! А ну…
Старшина вовремя заступил дорогу, перехватил, гаркнул громовым голосом, отработанным за время службы.
– Цыть, вражьи дети! А ну, смолкли все! Чисто как бабы! Пошли вон со двора!
И чуть погодя добавил привычное
– Перепорю!
Атаманцы смутились – да и знали они, к кому приехали, ходили слушки по Дону. С Арабом не связывался никто, даже в шутку. Сторонились его. И теперь, подталкивая друг друга чужие, незванные гости потянулись с база.
– Ну, смотри сам, Араб… – тяжело сказал старшина, по-кочетиному топнув ногой. Мое дело предложить, твое отказаться. Не хочешь – дело твое. Тебе жить…
