На углу одной из улиц – а угол был острый – треугольником вперед выдавался построенный из кирпича с облицовкой армянским туфом самодовольного вида купеческий дом: обычный дом, на третьем этаже купец живет, на втором контора с приказчиками, на первом этаже торгуют, или образцы там какие. Над входной дверью – стальной, с решеткой, вывеска по-русски, по-гречески и по-арабски сообщала.
Над вывеской прямо к фасаду был прилеплен символ клана Григориадисов – два старомодного вида башмака. Длил свою историю клан одесских Григориадисов от деда нынешнего главы клана, который сбежал от очередной армянской резни, с несколькими монетами в кармане пристал к русскому берегу и поселился в Одессе, приноровившись по сапожному делу. Его сыновья приноровились уже по части торговой…
Несмотря на солидный и самоуверенный вид – особого потока посетителей видно не было – Григорий понаблюдал минут десять и за это время через дверь прошел только один человек: солидного вида господин с тросточкой. Григориадис занимался разными вещами… но Григория он должен был помнить.
Наконец – казак вышел из машины. Огляделся, заметил, как дальше по улице шелохнулась занавеска на втором этаже… у Григориадисов это дело будь здоров поставлено, похлеще полиции.
Но он собственно и не со злом сюда пришел.
Перейдя улицу, казак постучал по наковаленке висящим на цепи бронзовым молоточком.
Дверь солидно, неспешно открылась, на пороге стоял курчавчый молодой человек, здоровый и крепкий, как бычок – годовик в белой рубахе и североамериканских джинсах.
– Что угодно?
– Старших позови.
– Я за них.
Григорий прищурился
– Тебя, сынок, у мамы с папой в проекте не было, когда я на Востоке базары тер. Секешь поляну?
Молодой отступил
– Проходите, уважаемый. Ноги только вот здесь извольте вытереть.
У молодого за поясом оказался ствол, и у того что стоял за дверью – тоже – вот тебе и торговый домъ. Григория остановили, быстро но тщательно обыскали.
– Ничего нет.
– Боитесь, что ли?
– Опасаемся, друг любезный, опасаемся…
У самой беленой стены стоял глава клана Константин Григориадис – только что не было, и вот он стоял. Официально Григориадисы торговали маслом, специями, винным уксусом и вином, все это было представлено в торговом зале в изобилии, бутылки – пузатые, темные, некоторые покрытые паутиной – лежали в стеллажах из дорогого темного дерева. Тут же был столик для клиентов из того же дерева, несколько стаканчиков – пробовать.
– Доброго тебе здоровья Константин – джан.
– И тебе не болеть, казак. Проходи, вина выпей.
– Вино, вино… одну беду несет оно…
– Ай, зачем так нехорошо говоришь, казак. Вино – кровь земли.
Григориадис не торговал вином для прикрытия – он и правду торговал вином. Но не только вином…
Вместе они поднялись по винтовой лестнице на второй этаж, прошли в богато обставленный кабинет. Обстановка была везде одинаковая – темное дерево, женщин в доме не было видно, они в другой половине, чтобы не мешать. В кабинете было несколько шкафов, в одном, за стеклом стояли книги, в другом – бутылки, все темного стекла, с вином. Явно – с хорошим вином.
Хозяин, явно рисуясь, прошелся в раздумье перед шкафом с вином, потер небритый подбородок, потом решительно открыл дверцу, и достал одну из бутылок. Бутылка была, как и положено, запечатана пробкой, а не как дешевое вино – крышкой. Это тебе не монополька какая…
– Вот это спробуем. Пять лет всего лежит, а букет – какой не у всякого пятнадцатилетнего встретишь…
– С вашего, Константин-джан?
– С моего, с моего, Григорий. Хозяйствуем помалу…
Григорий знал суть и смысл этой игры. Перед ним был выходец из бандитов, из бандитской среды – но выходец умный, нашедший в себе силы подняться над этим. От некоторых дел – как от скупки краденого – он отошел всерьез, от других – как от марафета – он отошел, как запретили всерьез,[88] но давал на это деньги, финансировал. Григориадису было важно – прежде всего для самого себя важно – подняться над всеми, показать всем желающим на это смотреть свой аристократизм и принадлежность к высшему обществу. Надо сказать, что сыновьям он категорически запретил заниматься любым преступным промыслом и отправил учиться.
Константин-джан тем временем достал старый, диковинного вида штопор, умостил его на горлышке бутылки и путем сложных манипуляций добыл пробку – босяки с Молдаванки, не имея штопора либо расковыривали пробку перочинником, либо и вовсе – проталкивали ее пальцем в бутылку и пили. Григориадис себе такого конечно не позволил бы, вместо этого он с благоговением понюхал пробку и отложил ее в сторону. Потом перелил вино в большой хрустальный графин.
– Иностранное, поди, стеклышко то – подыграл ему Григорий, зная что он хочет услышать.
