– Ошибаетесь, сударь, ошибаетесь. Самое что ни на есть наше. Это, сударь мой, самого Товарищества Фаберже работа. Если у меня там небольшой интерес, вот и сделали, уважили. Такую работу разве что при дворе и встретишь.
Трудно было сказать, где у Григориадиса не было интересов. Дела в Одессе и Константинополе, основных центрах торговли с Востоком делали миллионщиком любого, у кого была голова на плечах и немножко удачи. А у кого удачи недоставало – тех они делали трупами.
Представление подходило к концу, Григориадис выставил натюрморт на стол. Вино и впрямь было хорошим, как говорили – с телом. Это тебе не бурда самогонная, тут понимать надо…
– Гутарят в городе – Одессе что ты людей вербуешь? – поинтересовался Григориадис, чмокая вином, дабы уловить все богатство его вкуса
– И не только в Одессе. Хочешь, Константин-джан, вербуйся и сам, почту за честь.
Григориадис рассмеялся
– Куда нам… дела лихие делать. Мы теперь люди мирные, торговые. Наше дело – по копеечке, по рублику…
– За рубль купил, за два продал, вот тебе и два процента навара… – подхватил Велехов
Григориадис остро взглянул на казака поверх бокала
– Ошибаешься, казак, ошибаешься. Это со стороны кажется, что купцы как сыр в масле катаются, за рубь купил, за два продал. Могёт, когда то так и было, да прошли те времена, и давно прошли. Сейчас куда не кинься – там по десять человек сидит, друг другу цены сбивают… договариваться не хотят. А то и бандюков нанимают, друг дружку пощупать. Вот как взять то что в Константинополе делается, да подумать. Тут склад подожгли – а чей? Там человека вбили – а кого? Вроде говорят – джихадисты, халифатчики, а как копнешь… Тот цену сбил, другой на поставках наварился и не поделился с кем надо, третий оскорбил кого не надо. Вот и льется кровушка то русская на чужую землю.
Григориадис считал себя русским, хотя по национальности был незнамо кем. В основном конечно армянин, но кровей там навешано…
Григорий понял суть незаданного вопроса. Григориадис хотел знать – против кого собирается войско. И скорее всего – за счет кого.
– Наше дело казачье, Константин – джан, у нас враг один. Нам все купецкие дела ваши, али какого другого рода – как лес темный.
– За винтовку снова решил взяться, как тогда?
– Решил…
– Вбили кого?
– Брата и вбили.
Григориадис снова разлил вино по бокалам, хотя погибших положено почитать водкой – почли и этим. Не чокаясь.
– Когда ты, Григорий, на Дон уходил – говорил я людям – рано или поздно вернется. А знаешь, почему?
– Почему же, Константин-джан?
– Потому что жизнь у вас такая, казачья. Руки должны быть к одному привычны, али к сохе, али к винтовке. Кто за винтовку взялся, тот к сохе обратно не пойдет. А если пойдет – грызть его изнутри будет, жечь.
Григорий подумал, что ответить. Все таки решился
– Перекрасившиеся в любом деле бывают.
– Перекрасившиеся… – Григориадис снова налил себе вина – да ты, мил человек и не знаешь, каково это быть – перекрасившимся. Я может быть, по ночам зубами скриплю от такой жизни, в могилу на десять лет раньше сойду. Жизни мне здесь нет, а и вернуться нельзя. Отрезано как ломоть.
По тону Велехов понял, что сказана была правда. Не для того, чтобы разговор поддержать, али собеседника в ловушку загнать – а чистая, от души, правда.
– Все ли отрезано, Константин-джан?
– Да есть еще… отрада души. Тебе чего надо?
– Всего и много.
– Есть и всего, Григорий-джан, есть и много. Для тебя – не пожалею. Арарат!
На зов явился тот самый парень – бычок. Отчего то угрюмый, как огорчил кто.
– Вот, Арарат, человек хороший сидит. Отвези его, да продай, чем богаты. И цену не заламывай, потому как хороший человек. Но и не продешеви, потому как за свои торгуем. Понял?
– Понял, Константин-джан -ответил парень.
– Вот и дело. Коли нужда будет – заходи, Григорий. Вина выпьем.
Склад, который держали Григориадисы оказался в Русской слободке, рядом с Одессой. Скорее всего – таких складов было несколько.
На воротах стояли вооруженные автоматами люди, на КПП на решетчатых воротах новенькой позолотой сиял двуглавый орел. Зрелище было удивительное…
– Так вы что, с воинской части торгуете?
Юноша по имени Арарат недоуменно воззрился на Григория
– А кто вам сказал, уважаемый, что это воинская часть?
