Он прокрутил в голове события последнего времени, рискуя понять, почему. За ним – не было ничего такого с тех пор, как они набздюм,[37] с Володей Лысым – вынесли хату одесского коллекционера, профессора Гозмана. Профессор права Гозман – та еще тварь, с одной стороны – профессор права, известный, уважаемый, а с другой стороны… Известный по всей Одессе решала, к нему – по всем делам деловые катят. Половина судей в городе у него на подсосе, другую половину – он чем-либо шантажирует. Чем? А хотя бы тем, что у него в университете – настоящее б…ство делается. Подбирают девок, развращают их, потом, уже с дипломом – подсылают в суды. Помощниками судей, секретарями присяжных там. Понятное дело – судьи тоже люди, в основном мужики, работы много, семьи иногда неделями не видят – потемну пришел, потемну ушел. А тут под боком – помощница, смазливая и на все согласная, почти гимназисточка. Дальше – кого на деньги сажают. Кто покрепче с теми хлеще – фотография под нос, заявление об изнасиловании. Хочешь не хочешь – пляши, с..а! Но все это – дела красные, община – к этому никакого отношения не имеет и иметь не может. Смешно даже думать, что тот же Мойша Толстяк даже за один стол сядет с этим… подсосом. По всем раскладам Гозман – ни кто иной как цветной. С..а. И тот из блатных, который с ним будет дела мутить – есть ссученный.
Эх, ну и хата у него была. Профессор где-то на взморье резвился, с очередными пассиями, обкатывал. А они таскали, таскали – потом Митяй почесал в затылке и говорит – слышь, Лысый, ты не греби все подряд, бери поценнее и поменьше. Места ведь в машине не хватит.
Конечно, сразу сдавать они не стали – что, дураки что ли? Заныкали в катакомбы, в одно им известное место. Обернули, как следует, чтобы картины не промокли. Пара месяцев отлежится, хипеж спадет – потом отправят пану Дурману в Варшаву. А тот – уже переправит за границу – Рим, Париж. Им заплатит сразу – примерно половину от оценочной стоимости. Это справедливо – ему тоже продавать. С такого скока – можно и на покой уходить.
А вместо этого… душегубом стал уже он.
По понятиям – старым, еще прошлого века – вор не должен брать огнестрельное оружие в руки вообще. Оружие вора – нож, это пошло еще с давних времен, с конокрадов и торговцев – офень. Теперь это, конечно устарело – но предъявить могут. Если будет кому – трое уже легли, а он стал душегубом. До этого, несмотря на свои навыки – он никогда не убивал, никого, даже ментов. В воровской среде – каждый специализируется на своем, и честный вор – убивать не станет, только если по приговору сходняка.
Получается – его приговорили?
Нет. Опять не получается.
Чтобы его приговорил сходняк – его должны были пригласить на разбор и кинуть в лицо предъяву как гаду. Он вор и член общины, никто, даже смотрящий по Одессе – не справе распоряжаться его жизнью, если попробует – ему самому за это правилку сделают. Никакой предъявы не было, только разве если он был совсем пьяным. Да и не пил он, и не пьет. И никакие разборы – пьяными не проводят, за пьяный разбор любой авторитет его проводящий – по ушам получить может.
Беспредел?
Всякое могло быть, в том числе и беспредел. Беспредела полно, многие малолетки – канают по конкретному беспределу, только по первой ходке – начинают понимать, что к чему, примыкают к обществу, признают его законы. Но нет. Володя еще мог лететь по беспределу – но не старый Опанас. Он человек известный, содержит малину. Ни один блатной – к нему не пойдет, если про него будет известно, как про гада.
Тогда что? Что?! Что могло заставить почти семидесятилетнего старика – схватиться за обрез. И куда идти теперь?
Тренькнув, трамвай вывалился из-за поворота – и тут Митяй увидел их.
Они стояли странно – двумя парами. На точно выверенном расстоянии друг от друга – нацеленные на переднюю дверь трамвая и на заднюю. Серые длинные плащи – скрывают обрезы или того хуже – автоматы. Митяй бросил взгляд в другую сторону – там едва тлели огни какого то автомобиля, припаркованного носом в сторону Губернаторской. Ясно дело, их машина – она увезет этих упырей, когда дело будет сделано…
Вагоновожатый начал тормозить, не видя опасности…
Не дожидаясь пока трамвай остановится – Митяй выхватил револьвер, трижды саданул в стекло и сиганул в ночь. Синхронно ринувшиеся в трамвай ангелы смерти, с выхваченными из-под плащей автоматами – ворвались в салон, когда Митяя там уже не было и потеряли время. Водитель, не понимая, что происходит, выскочил из машины как раз для того, чтобы получить три пули почти в упор и упокоиться навеки. Митяй рыбкой скользнул в просторный салон старомодного Паккарда, переключил передачу и вслепую, под градом автоматных очередей – рванул с места. Сзади – бесновались потерявшие транспорт ликвидаторы: они не только не смогли выполнить заказ – теперь у них было не на чем скрываться от полиции. Которая должна была выехать на стрельбу с минуты на минуту…
