Машину – Митяй бросил где-то в районе девятого фонтана. Это и в самом деле был Паккард, с заказным кузовом, машина совсем даже не дешевая. В бардачке – нашелся Кольт 1911 с тремя запасными магазинами к нему и двумя пачками патронов, одна из которых была початая, в багажнике – рулон брезента. По-видимому, для него. Митяй хотел кликнуть извозчика, но передумал – мало ли кто за ним охотится. Перезарядив револьвер и сунув за пояс непривычный, мощный автоматический Кольт – направился в сторону Губернаторского сада…
До арнаутского притона – его так называли, что хозяин был арнаут (правда, давно это было, но в Одессе все помнят) – он добрался уже глухой ночью. Дверь не открывали, пришлось как следует пнуть ногой. Наконец, появился здоровенный лысый битюг – татарин.[38]
– Чего надо? – он улыбнулся типично восточной, лукавой и глумливой улыбкой – чего хочешь? Кого ищешь, кого не терял.
– Отскочи.
Татарин не сдвинулся с места
– Иди отсюда, дорогой. По-хорошему.
Через секунду – ствол револьвера уперся ему в живот, в другой руке – был еще один
– Щас пойду! Топай давай!
– Вай, нехорошо. Ты на кого…
– Топай, топай. Не то кишки собирать будешь.
Пятясь, татарин вошел в парадное некогда приличного доходного дома, сейчас превращенного в гибрид гостиницы и борделя.
– Брось палку
Татарин бросил палку от метлы, которой он намеревался разобраться с незваным гостем
– И дальше – чего?
– Лысый где?
– Лысый? А кто такой Лысый? Я вот – тоже лысый.
Митяй взвел револьвер. На кураже – он готов был стрелять еще и еще. Теперь он точно знал смысл слова гон, гонево.
– Пальцы не расширяй. Володя Лысый. Скажи – кореш его пришел. Пальба будет – тебе будет хуже, дурак…
Володя Лысый, как оказалось, квартировал на последнем этаже и конечно же с бабой. Потасканной, конечно – но ничего еще. Слабости – были у всех свои и Лысый – был ходок по слабому полу.
Подельника – он принял обстоятельно, приказав своей марухе выметаться и сопроводив приказ солидной затрещиной. Устало выматерившись, она собрала какое-то свое тряпье и ушла. Володя – приглашающе выставил на стол бутылку вина.
– Нет – сказал Митяй
– Случилось чего?! – понял Володя, смотря своими желтоватыми, как у приблудного кобелька, наглыми глазами.
– Ты как тут – спокойно квартируешь?
– Не жалуюсь.
– А мне вот уже сутки вся одесская братва цинковый клифт оформляет – заорал Митяй, выпуская пар
Володя – он жил по принципу, чему быть, тому параллельно – покачал головой, достал откуда-то из ящика и поставил на стол бутылку черного стекла.
– Давай, выпьем…
Вино – толстую бутылку Негру де Пуркарь – быстро сосчитали глотками. В самый раз – и хмель не взял, и душу отпустило. Приняло…
– Слушай, брат… – жаловался Митяй – ну как так. Я же вор. Я же… никогда сукой не был, клянусь всем, чем хочешь. Матерью клянусь. А они меня…
– Беспредел попер… – лениво отвечал Володя – как только поляки в город зашли, так совсем житья не стало. Надо вместе собраться, да их из города вышибить. А мы все меж собой грыземся…
Проблема такая была, ее нельзя было не признавать. Польский уголовный мир – несмотря на то, что существовал в едином государстве с русским, практически никак не контактировал с русской криминальной средой, если не считать раздела сфер влияния. Было даже такое понятие – "польские воры" – на каторге они держались отдельно и помощью русских не пользовались. Если не считать террористов и рокошан – то есть мятежников – то поляки (а в основном не поляки, а евреи) относились к европейскому криминальному миру, специализировались на контрабанде, разбоях, налетах, были тесно связаны с польскими социалистами – партии, запрещенной и признанной подрывной. Никогда нельзя было сказать, что было больше в делах поляков – то ли уголовщины, то ли политики. И если раньше польская преступность ограничивалась лишь польскими регионами – то сейчас они вполне уверенно выходили на Одессу, через нее работали с востоком. Одесситы – одесские криминальные авторитеты – терпели поляков только по какому-то негласному соглашению, достигнутому с еврейским криминалитетом Варшавы. Иначе – была бы мясня[39]…
И только когда на лестнице зазвучали шаги – только тогда Митяй спохватился и все понял. Вскочил с места шатанул стол, сделав из него укрытие…
– Ты чего…
Кто-то тяжело, всем телом ударил в дверь. Она треснула – но выдержала. Мало места для разбега – иначе бы вынесли… Топор – с хряском проломил деревянную пластину, внутрь полетело и грохнулось об пол что-то тяжелое.
– Ложись!
Оглушительно громыхнул взрыв, визгнули осколки. Стол – подвинулся от удара взрывной волны, ударил больно. Граната была наступательной, маломощной – иначе бы порепало осколками, не остались бы в живых. Полуоглохший, Митяй выцарапал пистолет, как раз в тот момент, когда кто-то вынес остатки двери и шагнул в комнату.
