– Послушай меня. Но если уж приехал… послушай меня. Слушаешь?
– Да.
– Помнишь Амануллу – хаджи? Который тогда ехал с нами… когда мы купили машину?
– Да, помню.
– Если все… будет совсем плохо – скажи, чтобы тебя привели к нему. Напомни ему о том обещании, которое он давал мне. Он человек чести… не откажется.
– Тебе нельзя много говорить
– Смирно… учить меня будешь… понял все?
– Понял, отец. Но Аманулла-хаджи человек чести. А эти – нет.
– Против стариков… они не пойдут.
– Могут пойти – возразил Владимир.
Отец открыл глаза. Говорить ему было трудно.
– Тогда… не оставляй меня в живых… молчи и слушай. Не оставляй меня им в живых… прошу как офицера. Не как сына.
Владимир хотел сказать, что он не офицер. Но промолчал. Какая теперь разница… офицер не тот, у кого погоны на плечах, а тот, кто ведет людей за собой.
– Патроны… есть?
– Есть… немного.
– Тогда не трать впустую. Иди.
Владимир поднялся. Пригибаясь, чтобы не удариться головой о порог – вышел. К нему тут же подбежал один из унтер-офицеров.
– Сколько у нас боезапаса?
– Примерно пять с половиной тысяч патронов к винтовкам и автоматам. Двадцать две пулеметные ленты, короткие. Около семидесяти гранат. И личное…
Не так плохо. Да, не так плохо.
– Передай приказ – патроны экономить, стрелять только в ответ.
– Вы уже приказывали…
– И еще раз прикажу! – заорал Владимир
Унтер кивнул и исчез.
Владимир прошел к бревенчатой избушке, в которой находилась станция связи. Основная уже была выведена из строя, работали по запасной. Кто-то очень умный, знающий какую опасность на самом деле представляют средства связи – приказал первым делом стрелять по вышке. Теперь они работали по носимой рации ротного звена – а в горах она…
– Удалось наладить связь?
Радист отрицательно покачал головой. Они уже потеряли двоих при попытке починить или заменить антенну на вышке. Снайперы держали вышку под прицелом…
– Что, совсем ничего?
– Долбим, долбим. Ловит ли кто – не знаем.
– Попробуй на частоте гражданской авиации еще – курсант Гатчинского высшего воздухоплавательного училища на память назвал частоту – может, какой-нибудь рейсовый нас, да и услышит.
– Есть.
– И выше голову. Хрен они что с нами сделают!
Это грубое ругательство – приободрило солдата, он улыбнулся.
– Так точно. Хрен им, а не гарнизон.
– Вот так. Действуй…
Князь пошел обратно на свое место, в стрелковой цепи – смысла находиться где-то еще не было. Нужен был каждый способный держать оружие. У самого входа в траншею, прикрывавшую стену – его остановил пожилой, дослуживающий свое унтер.
– Ваше Высокопревосходительство, там парламентер.
– С белым флагом.
– Так точно. Требует лично вас.
– Лично?
– Так точно.
Удивляться было нечему. Князь достал отцовский Кольт, взвел его и поставил на предохранитель. Оружие он засунул сзади за ремень, подтянув, пока не стало больно.
– Дай гранату.
Унтер дал гранату – ребристую, тяжелую. Он сунул ее в карман и плотно сжал, палец просунул в кольцо.
– Где он?
Парламентером был Хасуха. У него и в самом деле был белый флаг, сделанный из простыни, на поясе – отцовский кинжал. Князь помнил его – Хасуха не любил участвовать в драках, часто сидел с книжкой за школой. Его любимой книжкой был Хаджи-Мурат, графа Льва Толстого. Еще он любил декламировать стихи, даже, кажется, сам писал их…
– Тебя прислали, потому что ты не солдат? – в упор спросил князь, подойдя ближе…
Хасуха ничего не ответил, только опустил глаза. Просто воевать против безымянных и безликих "русских". Гораздо сложнее – против конкретного русского Володьки, с которым ты даже и дрался, и которого ты однажды победил на конкурсе по чистописанию.
– Как знаешь…
Молодой князь Владимир Шаховской шагнул вперед – и русские солдаты тут же окружили Хасуху и увели в траншею. Правила были понятны – если князь не вернется, Хасуху тоже убьют. А родственники Хасухи – спросят с тех, кто убил князя – потому что с русской армии спрашивать нет смысла, армия не может отвечать. Простая и жестокая правда этой земли…
Он шел по полю, отделяющему русское укрепление от селения, и чувствовал, как в него целятся. Он шел мимо трупов чеченцев и их лошадей, порезанных вчера пулеметным огнем у дороги. Шел мимо рытвин, вырытых минометным огнем. Шел навстречу группе людей, у которых вместо положенной барашковой шапки и чалмы – на голове были черные косынки, с белой надписью по-арабски. Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его – такие головные уборы носят непримиримые, их клятва заключается в том, что они смачивают черное знамя джихада своей кровью и клянутся не пожалеть своей жизни ради того, чтобы на все земле воссияло совершенство таухида. Раньше – этого здесь не было. А теперь есть.
