– Мантах мед? Мантах мед?![81]
Мирза недоуменно посмотрел на спрашивающего – язык был незнакомый, он не понимал его. И кроме того, в арабском мире не было принято так вот приставать к незнакомому человеку, дергать его за рукав.
– Кто ты такой? – спросил он на общераспространенном аравийском диалекте – что тебе нужно от меня?
– Что ты здесь делаешь? Кто тебя привел?
– Я муслим.
– Кто ты такой? Я тебя не знаю
– Я муслим – твердо повторил Мирза – я муслим
– Что ты здесь делаешь? Иди отсюда
– Я муслим – третий раз повторил Мирза. Он знал, что один из способов выжить в арабском мире – повторять, что ты мусульманин. Мало кто осмелится понять руку на человека, открыто подтверждающего свою принадлежность к исламу. Да и сторонники у такого – найдутся в любой толпе.
– Ты не муслим! Я тебя не знаю, никто тебя не знает. Тот, кто пришел сюда – должен сделать заказ, иначе ему делать здесь нечего…
– Я его знаю…
Ихван подошел ближе – и тут же к спорщику, невысокому, носатому, почти облысевшему бородачу приблизился телохранитель. Зверского вида здоровяк с револьвером за поясом – но основным его оружием был не револьвер, а дубинка, в которую были вбиты стальные гвозди…
– А ты кто такой?
– Мое имя Ихван.
– Какого ты рода? С каким караваном идешь?
Ихван нехорошо улыбнулся
– Не слишком ли много вопросов ты задаешь, купец? Смотри, я могу принять тебя за ищейку…
– Я не купец! Я хозяин этого места!
– И какое право это дает тебе спрашивать, кто я такой и куда иду? Это мое дело.
– Любой, кто заходит сюда, должен быть с караваном или купить что-то у меня. Я не позволю здесь собираться всякому сброду!
Владелец караван – сарая был явно на взводе – настолько, что забыл про осторожность. А может быть Дубай – порт все-таки торговый, и купцы здесь были на первом месте, а воины Аллаха, муджахеды – только на втором? Но если так – не пришло ли время это изменить?
– Как ты меня назвал…
Кто-то протискивался ближе, чтобы посмотреть на бесплатное представление. Кто-то – протискивался к выходу, чтобы быть как можно дальше от неприятностей. Долгие годы подполья – приучили Ихвана к осторожности, только поэтому он еще не начал стрелять. До Междуречья – он бы уже высадил в наглеца всю обойму…
– Кого я вижу… – раздался громкий голос
Вошедший, точнее – протиснувшийся к месту спора – был молод, высок ростом для кочевника и горца – пять футов девять дюймов, почти шесть футов, обычный рост белого человека. Черные щегольские очки выдавали в нем человека современного, не чуждого прогресса, борода, вопреки местным традициям была аккуратно подстрижена – так, чтобы оставшееся как раз умещалось в руке. За спиной у него – была пехотная винтовка Энфильда, за кушаком широких брюк – крест – накрест располагались два револьвера Веблей Фосбери, рукояти которых были поменяны на заказные, из дорогого африканского черного дерева. Впечатление бунтаря и странника, каких обожал выводить в своих фильмах североамериканский Голливуд, портили лишь зубы. Как и у всех здесь – несмотря на молодость, они были черными и неровными от жевания ката и отсутствия должного ухода за ними. Портил впечатление и тяжелый запах пота, своего и верблюжьего, только через экран это конечно не было видно…
– Бадр? – сказал Ихван – Бадр, это ты?
– Хвала Аллаху, брат…
Бородач что-то злобно заворчал
– Клянусь Аллахом, Али, рано или поздно твоя жадная утроба лопнут от того, что ты себе позволяешь…
Слова были сказаны в шутку – и в то же время со смыслом. Жестко.
– Аллах свидетель, каждый зарабатывает, как может – сказал бородач – мой заработок здесь, и я не богу пускать сюда, кого попало…
– Воины Аллаха не есть, кто попало – ответил Бадр – это ты сидишь с сидящими и торгуешь даже тенью под крышей.
Вокруг одобрительно зашушукались… для содержателя караван-сарая это было уже опасно. Народ в этих краях скор на расправу.
