Ашурран не обратила на них особого внимания, ибо знала подобный народ и не опасалась его, умея предугадать все их повадки и подначки. Да и кого ей бояться, когда есть меч у бедра! Но прочие посетители таверны думали иначе. Стали они поспешно расплачиваться и один за другим покидали таверну. "Тем лучше, — подумала Ашурран. — Будет больше места для драки". Пользуясь тем, что угол, в котором она сидела, был мало освещен, воительница внимательно следила за происходящим. От нее не ускользнуло, как Кеанмайр будто бы невзначай пододвинула ближе к себе два коротких копья, стоявших в углу, и как Элата спрятал нож в свой широкий рукав.
По всему выходило, что хозяева таверны к драке готовы, хоть и предпочтут ее избежать. Их спокойная решимость пришлась по сердцу Ашурран, и рада была она отплатить приветливым хозяевам хоть звонким золотом, хоть звонкой сталью.
А пьяные гости вели себя все развязнее и шумнее, требуя то одного, то другого. Их предводитель, по имени Зостра, желая позабавиться, ухватил Элату за край одежды и попытался усадить к себе на колени. Юноша вырвался, и тогда обнаглевший главарь отвесил ему тяжелую оплеуху.
Тут Ашурран не стерпела. Раньше, чем кто-либо сообразил, что произошло, перепрыгнула она стол и встала перед обидчиком, загородив Элату и вытащив меч из ножен наполовину. И видела она краем глаза, что Кеанмайр схватилась за копье, а Элата нашаривает нож в рукаве.
— Кути сколько хочешь, но не смей трогать мальчика, который мне приглянулся, — сказала Ашурран.
Зостра расхохотался.
— Надо же, парень прячется за спину девчонки, а она грозится защитить его честь! Да знаешь ли ты, что парень этот блудлив, как уличная шлюха, и валяется на сеновале со всяким, кто подарит ему сережки или браслетик!
— Ну и ты б ему сережки подарил, а не оплеуху, — подмигнула Ашурран, забавляясь. — Теперь же мне придется отколотить тебя и вышвырнуть вон, а браслетик для мальчишки отобрать силой. Благодари богов, невежа, что я гость в этом доме, а не хозяйка, иначе бы я отрубила тебе руку, которой ты его коснулся, а заодно и язык, которым ты посмел его поносить!
— Каждая девчонка, опоясавшись мечом, мнит себя великой воительницей! — глумливо сказал Зостра. — Сейчас я тебя проучу.
И напал на Ашурран, но был повергнут на пол с мечом у горла. Остальные разбойники завопили, повскакивали с мест, хватаясь за оружие. В то же мгновение встали рядом с Ашурран Кеанмайр с щитом и копьем и Элата с натянутым луком и наложенной стрелой. Разбойники заколебались — никому не хотелось умирать первым.
Зостра закричал, пытаясь страх свой обратить в гнев:
— Да знаешь ли ты, кто я такой? Я сводный брат фаларисского князя!
И вправду, был Зостра сыном старого князя от одной распутницы. Правда и то, что старый князь не признал сына и никогда им не интересовался, и вырос его сын первейшим прохвостом и негодяем, считающим, что его несправедливо обидели.
Ашурран того не знала, но способна была понять, что к чему. Засмеялась она и сказала:
— Верно, князь только порадуется, если я избавлю его от такого родственничка. А теперь заплати этим добрым людям и убирайся прочь.
И дождавшись, пока достанет кошелек, выпроводила его славным пинком из таверны.
Хозяйка и сын ее посмотрели на Ашурран с таким восхищением, что она чуть не залилась краской. И то верно, что нечасто прежде приходилось ей творить добрые дела и получать за это сердечную благодарность. Улыбались они ей и настаивали на том, чтобы она была их гостьей и остановилась на ночлег, потому что на дворе уже стемнело. Кеанмайр принесла из погреба свое лучшее вино, и отпраздновали они посрамление разбойников. Раньше никто не мог справиться с Зострой, был он добрый мечник, да и молодцы его не гнушались вдесятером на одного нападать.
— Рано радоваться, — сказала Ашурран. — Знаю я таких людей, они обязательно вернутся, чтобы отомстить за свой позор. И не в честном бою ударят, а из-за угла.
В эту ночь уговорились они нести стражу по очереди, не выпуская из рук оружие. Но нападения не последовало, Зостра решил выждать, чтобы ударить вернее. Все же не избежала Ашурран приключения, только было оно куда приятней. Когда несла она свою стражу в самый глухой час, спустился к ней Элата, в одной рубашке из тонкого полотна, так что соски его просвечивали из-под нее, как розовые бутоны.
— Правду ли сказала ты, что я тебе приглянулся? — спросил он, бросая на нее жаркий взгляд из-под ресниц.
— Правду, — отвечала Ашурран и без промедления поцеловала Элату в сахарные уста. — Да только не имею я привычки делить ложе с каждым юношей, который мне приглянулся. Особенно если этот юноша на меня и не посмотрел, пока я на него смотрела, и ласки свои предлагает лишь в благодарность.
— Не обижайся, больше мне по сердцу мужчины.
— Да и мне кое-кто другой больше по сердцу, чем ты.
И Элата усмехнулся лукаво, поняв, на кого она намекает. Все же на прощание сорвала Ашурран с его губ еще один поцелуй, совсем не целомудренный, ибо не в ее правилах было отказываться от удовольствия.
Наутро Ашурран сняла золотой перстень и отдала Кеанмайр в уплату за стол и ночлег.
