Поняв, что он безоружен, Матолви вышел, не взглянув на Ашурран, только королю поклонился. Ашурран от досады закусила губу, не зная, как исправить положение. Один из сотников сказал ей:
— Большую обиду нанесли твои слова Матолви. Говорят, в юности связывала их дружба более тесная, чем обычно бывает между мужчинами. Став королем, Огинта решил, видно, что продолжать ее не пристало, и отдалил от себя Матолви. Однако тот остался ему предан и во славу короля совершал самые невозможные подвиги. Известно еще, что он просил руки королевской сестры, но король ему отказал. Должно быть, боялся, что злые языки скажут: "Он женился на ней, потому что не мог жениться на нем!" Глубоки сердечные раны Матолви, и говорят, убивал он всякого, кто распускал сплетни про короля или насмехался над их дружбой.
Долго Ашурран не знала, что ей предпринять. Прежде редко приходилось ей сожалеть о содеянном. Тут же и вовсе не чувствовала она вины, ибо неумышленно задела Матолви, желая лишь пошутить, как было принято у них друг между другом. Поначалу надеялась она, что он проспится и забудет о ссоре, как уже случалось не единожды. Но не тут-то было.
Тогда Ашурран явилась к Матолви, держа в руке обнаженный кинжал, и разрезала себе руку, так что закапала кровь.
— Думаешь, ложки крови достаточно, чтобы смыть обиду? — сумрачно сказал Матолви.
Ашурран же ответила ему так:
— Язык мой острее кинжала. Но как заживают раны от кинжала, так пусть заживет и рана, нанесенная моим языком. А вместо крови дам я тебе выкуп добрым инисским вином, которое краснее и слаще крови.
И велела она вкатить бочонок. Лицо Матолви прояснилось, и простил он Ашурран. Тут же выбили они донце бочонка, выпили за примирение и снова были неразлучны, забыв свою ссору.
Видя, что усилия ее ни к чему не приводят, Ашурран впала в тоску и лишилась сна и покоя. Забота омрачила ее чело, и не могла она думать ни о чем, кроме мести.
Тогда чародейка Леворхам явилась к ней и сказала так:
— Есть средство справиться с твоей заботой, но только сулит оно забот еще больше, подобно тому, как отводят реку, вместо того чтобы переправиться через нее, или строят земляной вал, чтобы взять крепостную стену.
— Говори, мудрейшая. Я готова испробовать любое средство, которое сулит успех, даже если на это потребуются годы.
— Великий лес не поддастся ни простому пламени, ни магическому. Даже если молния ударит в дерево, пожар затухает сам собой, или сами Древние заставляют его утихнуть. Однако против предначального огня они бессильны — того, который кипит в недрах земли и временами извергается с гор, губя все живое.
— Конечно, хорошо — обрушить на Древних предначальный огонь, однако не будет ли это подобно тому, как сжигают дом, чтобы избавиться от крыс, или отрубают руку, когда болезнью поражен один палец?
— Нет, я бы никогда не предложила таких крайних мер, — отвечала Леворхам, — даже если бы кому-то из смертных или бессмертных было по силам вызвать предначальный огонь. Но есть существа, созданные из него, например, саламандры, фениксы и в числе прочих — огнедышащие драконы. Эти твари — не то что мудрые морские драконы, они неразумны, жестоки и кровожадны, способны только жечь и разорять землю. В древности люди много страдали от них, но постепенно маги и чародеи истребили племя драконов почти совершенно. Только детеныши в яйцах избежали уничтожения, потому что скорлупа их столь прочна, что не поддается никакому орудию. Были они зарыты в землю или брошены в воду, а иные украсили собой сокровищницы королей и магов. Если добыть такое яйцо, я могла бы вывести из него дракона.
— И это хорошо — натравить дракона на Древних, но не будет ли это подобно тому, как с помощью тигра охотятся на оленей? В любой миг он может повернуться и броситься на охотника.
— Тот, кто сумеет надеть на дракона аркан, свитый из пепла, сможет им управлять и заставить слушаться приказов.
— Аркан, свитый из пепла? Уж не смеешься ли ты надо мной, достойнейшая Леворхам?
— В этом нет ничего сложного, и как только будет у нас яйцо дракона, покажу я тебе аркан из пепла. Однако, сдается мне, проще раздобыть птичье молоко или перо феникса.
— Что ж, когда не знаешь, что делать, спроси у того, кто знает, — сказала Ашурран, вставая. — А кто знает больше, чем морской дракон из Аолайго! И если скажет он мне, где достать драконье яйцо, значит, и вправду знает он все на свете.
Ашурран облачилась в панцирь, опоясалась мечом, повесила на руку щит Золотого Льва, и Леворхам оправила ее в Аолайго.
Дождавшись отлива, Ашурран вошла в пещеру Лайбао. Увидев ее, дракон поднял голову и весело застучал хвостом по полу, как собака.
— Ба, да это же благородная госпожа Ашурран!
— Приветствую тебя, Владыка морской пучины, Лайбао Синяя Чешуя! — Ашурран поклонилась с отменной учтивостью.
