Атмосфера на Энцеладе отсутствует от слова совсем — тени здесь лежат особенно чётко и резко — граница между светом и тьмой не размыта, как на земле, а словно прочерчена чёрной тушью по белому листу бумаги. Из-за этого и мрак в глубине Дыры казался непроницаемым для взгляда, как я не вытягивал шею, стараясь туда заглянуть. Меня, разумеется, интересовал тот лилово-зеркальный блеск, который я успел заметить с орбиты — если верить Леднёву, это не что иное, как действующее на дне колодца «тахионное зеркало». Астрофизик целиком и полностью разделял моё нетерпение; он даже потребовал зависнуть над Дырой, чтобы получше разглядеть, что в ней творится, но Дима решительно эти поползновения пресёк. «Садимся в пятидесяти метрах от края, — скомандовал он, — а там осмотримся и решим, что делать дальше…»
Я уже приспособился работать с гарпунными якорями, и «прилунился» синхронно с Димой. Он опустился метрах в десяти от меня, и из-под прозрачного колпака своего «омара» выполненный манёвр, продемонстрировал мне оттопыренный вверх большой палец.
— Второй, я Первый. Выхожу, встречай…
Ну что, пора? Я опустил забрало гермошлема — справа и слева, под подбородком заперемигивались красные огоньки. Они стали жёлтыми, потом зелёными — контроль герметичности пройден, системы жизнеобеспечения «кондора» в порядке, аккумуляторы заряжены до упора. Я нашарил сбоку от ложемента рычаг разгерметизации и рванул его на себя. «Омар» вздрогнул, прозрачный колпак капсулы откинулся вверх и назад, заполняющий её воздух мгновенно рассеялся в окружающем пространстве.
Так, теперь следующая процедура… Переносная лебёдка со страховочным фалом упрятана под кресло, и чтобы извлечь её оттуда, пришлось согнуться, преодолевая натяжение ремней, пристегнуть лёгкую дюралевую раму к поясу скафандра, а карабин на кончике стального троса — к скобе на наружной поверхности капсулы… готово! Я отстегнул привязные ремни — теперь достаточно несильного толчка, чтобы вылететь из ложемента и воспарить над буксировщиком.
Леднёв, всё ещё пристёгнутый к грузовой решётке, наблюдал за моими действиями с нескрываемым нетерпением. Вообще-то его можно понять. Дима не раз спускался на Энцелад, я немало погулял по Луне и на своих двоих, и на «лунном багги», и даже поохотился там на инопланетных электрических тварей; астрофизик же, единственный из нас троих, ни разу ещё не бывал на поверхности другого небесного тела — а тут вся эта раздражающая возня! Ничего, потерпит, злорадно подумал я: в конце концов, это он, Валерка вынудил нас подписаться на вылазку к Дыре, вот пусть теперь висит на багажнике «омара» и не терпит…
Я осторожно, рассчитывая каждое движение, выбрался наружу. Ужасно хотелось добраться до Димкиного буксировщика одним прыжком — но я, разумеется, не стал этого делать. Прикинул расстояние, изготовился, несильно оттолкнулся — и поплыл над самой ледяной поверхностью со скоростью, вряд ли быстрее обычного прогулочного шага. Три метра… пять… семь… есть контакт! Дима уже ждал меня снаружи; он принял из моих рук тросик, пропустил её через раму буксировщика и защёлкнул карабин. Теперь наши «омары» были связаны накрепко, и мне осталось только пристегнуть к соединяющей их стальной «пуповине» страховочный фал, и вызвать Леднёва.
— Всадник, я первый. Цепляй страховку, отстёгивайся и двигай к нам. Осторожно, перебирай руками по тросу, и не вздумай торопиться. Если перевернёшься вниз головой — замри, досчитай до десяти и осторожно — осторожно, понял? — продолжай движение. Всё ясно?
— Да ясно мне, ясно… — буркнул в ответ астрофизик. — Сейчас, минуту — тут какая-то хренотень с замком, заело…
— Всадник, отставить пачкотню в эфире! — по-капральски гаркнул Дима. — Отвечайте, как положено!
В наушниках раздался невнятный звук — Леднёв вовремя проглотил ответную реплику, явно не подпадающую под упомянутые правила.
— Всадник — Второму. Вас понял, готовлюсь произвести перемещение в вашем направлении согласно полученным от Первого инструкциям.
Голос астрофизика сочился ядом. Ещё и ёрничает, ухмыльнулся я — будет ему от Димы, когда вернёмся на «Лагранж»… Одно дело дружеские шуточки и подколки на станции или корабле — и совсем другое они же, но здесь, на Энцеладе. Внеземелье легкомысленности не прощает ни в каком виде и всегда заставляет платить за него по самым высоким ставкам…
