— А что нам оставалось? — вздохнул Дима. — Пробитые отсеки отсекли, конечно, гермозаслонками, пробоины, как могли, запечатали изнутри — но, сам понимаешь, проку от этого было чуть, потеря воздуха не то, что замедлилась, наоборот, нарастала. Вот мы и решили попробовать…
Да, подумал я, кто бы сомневался, что мой бывший артековский вожатый первым кинется на амбразуру — он и сейчас был облачён в «Скворец», в котором собирался выйти в вакуум, под непрекращающийся дождик жёстких излучений, пронизывающих систему Сатурна. А действительно — что им оставалось? Каждый из работников Внеземелья всем своим существом впитал главный закон, гласящий, что жизнь твоего товарища всегда важнее твоей собственной — И Юрка, как и все остальные на «Лагранже», действовал в строгом соответствии с этим нигде не записанным, но непреложным правилом.
Но, к счастью, обошлось…
— … а тут ещё «Теслу» сорвало с креплений и унесло прочь от станции. — продолжал Дима. — хорошо хоть, на борту в этот момент никого не было, а то так бы там и остался…
Действительно, подходя к «Лагранжу», я заметил километрах в двадцати от станции корабль. Это был не обычный орбитальный грузовик, вроде канувшего в тахионное зеркало «Тихо Браге» — «Теслу» изначально построили, как корабль-энергостанцию, оснащённую мощным ядерным реактором. В этом качестве корабль был пристыкован к «Лагранжу» ещё на этапе строительства, и с тех пор исправно обеспечивал энергией и саму станцию, и «батут». Сейчас «Никола Тесла» беспомощно дрейфовал километрах в пятнадцати от «Лагранжа» с развороченной при аварийной отстыковке носовой частью.
— Вот и «Тихо Браге» катапультировал свой реактор. — сказал я. — Но там дело было скверное — метеорит пробил оболочку, в любой момент могло рвануть. И таки рвануло — когда я шёл к вам, позади заметил позади вспышку, к счастью, далеко.
— Да, дела… — Дима покачал головой. — Дыры-то мы кое-как заделали, воздушная система почти не пострадала, а кислород, чтобы возместить потери получим из воды — твой «омар» цел, значит, можно доставить с «Энцелада» лёд. А вот что скверно по-настоящему — это то, что мы остались без электроэнергии. Её станция получала от реактор «Теслы»; кое-что есть, конечно, в батареях — но надолго ли этого хватит?
— «Теслу» мы поймаем. — пообещал я. — Зацепим «омаром» и подтащим к станции. Только сначала надо высадиться на корабль и посмотреть, что с реактором — как бы не бабахнул в самый неподходящий момент…
Дима торопливо закивал головой.
— Это я сделаю, этому меня учили, тем более, и скафандр теперь у нас есть. Только бы Леонов не запретил, он может…
— Это точно. — согласился я, запирая шторку бокса, в котором покоился драгоценный «Кондор». — Ладно, пошли, показывай, что тут у вас творится. Да, и Даськин гермомешок надо достать из контейнера — поди, совсем извёлся, бедолага…
Дела на «Лагранже» творились невесёлые — и чтобы понять это, мне не понадобилась даже беседа с Леоновым, состоявшаяся часа через два после моего прибытия на станцию. Всё было ясно и так: тусклое аварийное освещение в отсеках, системы (пока второстепенные), отключённые ради экономии электроэнергии, тревога в глазах любого, кто попадался навстречу в кольцевом коридоре, в данный момент, разрезанного гермозатворами на три неравных куска. А ещё –новые портреты на доске возле кают-компании. В одном из них я узнал Наташу Качур из группы Гарнье — когда-то Мира делила с ней каюту на «Тихо Браге». Вместе со своими коллегами девушка перебралась на «Лагранж», где они продолжили наблюдения, развернув переправленную с корабля аппаратуру. Дима рассказал, как она погибла — крошечный осколок, пробивший стенку каюты, где она успела укрыться, насквозь пронизал ей грудь вместе с ярко-оранжевой тканью бесполезного «Скворца».
Всего на «Лагранже» погибли пять человек, и ещё двое позже умерли от полученных ранений. Ещё семь или восемь пострадавших оставались в превращённом в лазарет тренажёрном зале, и двое уцелевших медиков выбивались из сил, пытаясь оказать им помощь — большая часть медицинского оборудования вместе со всем запасом лекарств погибла при попадании в медотсек сразу двух обломков. В момент удара там находилась главврач станции, та самая женщина, что неласково обошлась когда-то с Даськой — и её портрет я тоже увидел на скорбной доске…
