Змея выходит из неё полностью. В наступившей тишине громко шуршат лишенные цвета чешуйки. Она поднимает голову над землей почти на фут, и смотрит в глаза своей матери. В глазах с вертикальными черными щелями — только голод.
Мэй ничего не чувствовала. Ни облегчения, ни инстинктов, ни радости материнства. Последнее больше к счастью. Лишь только проснулась бесконечная пустота внутри. Боль из живота переместилась ниже. Из изуродованного чрева капала кровь. Она не хотела даже смотреть на то, что родила. Мэй отвернулась и попыталась встать, но ноги подкосились, и она снова упала задом на асфальт.
Никто из окружающих уродцев-марионеток не помог ей. Не подал руку, не удержал от падения. Все как один, они завороженно следили за новорожденной тварью. Дитя Гнилого Короля ещё секунду глядело на свою матерь, а потом медленно, оставляя за собой потеки из крови и слизи, уползло в ночь. Толпа последовала за ним.
Мэй осталась одна.
На глаза навернулись слёзы, и она заплакала. Всё чужеродное, все внушенные инстинкты пропали. Осталась только оставленная всеми, изуродованная женщина. Мэй прижала руками кровоточащий пах и скрутилась в позе зародыша.
И кричала.
— За что?! Долбанные уроды, за что вы так со мной?
По лицу текли горячие слёзы, а в горле стоял неприятный горький ком. Если бы в желудке что-то осталось, то её бы снова стошнило. Вместо этого по телу прокатился спазм, сопровождающийся мощными толчками в горле. И ещё один. Только снова «пусто».
Закрыть глаза. Закрыть крепко-крепко. И умереть. Вот так. Изуродованной, голой и брошенной всеми. Так же можно? Только без боли. Хватит с неё. Она уже достаточно выстрадала своё. Вот сейчас на неё накатит приятная сонная истома, и всё.
Это ведь достойный конец для Гнилой Королевы? За все её грехи. За все действия и бездействия в её никчемном и глупом существовании.
Только вот старая сука с косой, похоже уготовила другую участь для Мэй. Та продолжала плакать, скорчившись на грязном, окровавленном асфальте.
Она не знала, сколько вот так пролежала. Время давно остановилось. Разум цеплялся за остатки здравых мыслей, но Мэй только и могла, что жалеть себя. Настолько паршиво последний раз было, когда её бывший бойфренд уехал в неизвестном направлении, наткнувшись в ванной комнате на положительный тест на беременность.
То, что должно было стать радостным сюрпризом, обернулось затяжной депрессией.
Он ничего ей не сказал, просто молча собрал свои вещи, пока она была на работе, и свалил. Перекати-поле: из вещей лишь гитара да пара футболок. Сальные патлы и козлиная борода.
Оставил ей записку с единственным словом «пока» и неоплаченные счета за аренду дома. Следующий день она ревела в кровати. И пила. Потом вернулась к матери. К суровой сухой женщине, вогнавшей её своими пуританскими моралями в бездну отчаяния. И так продолжалось почти год. Год слёз, истерик и пьяных попыток самостоятельного аборта. И только когда родилась Жесс, Мэй протрезвела. Гормональное счастье на какое-то время выбило из неё тягу к алкоголизму, позволив быть почти счастливой.
А потом в её жизни появился Рик. И почти три года всё было относительно нормально. Не хорошо, но Мэй была согласна и на это.
А теперь теперь всё стало куда хуже. Она за один день умудрилась просрать и ребенка и мужа. И вернуть жизнь в нормальное русло уже не получится. Из глаз снова потекли слёзы, а тело начало трястись. То ли от остывшего асфальта, то ли от озноба.
— Мэй? Ты жива?
Она подняла голову, но из-за стоящих в глазах слёз, не сразу поняла, кто перед ней стоит.
— Нет… — Почти прошептала она.
— Давай, я помогу тебе встать. — Крепкая мужская рука ухватила её, и легко, словно Мэй ничего не весила, подняла на ноги. Ноги были ватные, и предательски подкашивались. — Господи, Иисусе, что с тобой произошло?
— Я… — Мэй не знала, что сказать. — Мне больно.
— Погоди секунду.
На плечи легло что-то теплое и приятное. Мэй протерла глаза и увидела, что человек, укутавший её своей рубахой, был Лэнг. Она едва не упала на асфальт снова.
— Лэнг, нет, не надо… Пожалуйста…
— Тихо-тихо! Успокойся. Господи, да ты вся в крови. Давай, я отведу тебя в больницу?
— Нет, не надо. Оставь меня здесь.
— Ты с ума сошла! — Вскрикнул Лэнг. — Тебе нужна помощь. Тут происходит что-то странное. Нельзя оставаться на улице. Тем более, в таком виде. Если не хочешь в больницу, давай я отведу тебя домой. Рик дома? — Мэй лишь отрицательно покачала головой. — Тогда пойдём к нам…
— Нет, нет, нет! — Мэй попыталась вырваться, но Лэнг не отпускал. — Всё нормально. Ванесса посмотрит тебя, а если будет совсем худо — то отведем тебя в больницу. О’кей?
Мэй хотела вырваться и убежать. Куда угодно, лишь бы подальше от Ванессы и её паиньки-мужа. Впервые за долгое время в ней проснулось дремлющее и почти забытое чувство стыда. Но, она ревела, давилась слезами, и едва перебирала ногами, ведомая Лэнгом.
Он что-то говорил, но все его слова превращались для неё в какую-то словесную кашу. Вроде бы он пытался успокоить её. Как и полагается в таких случаях. Но Мэй было не до него.
