– Она его выгнала, – зашептал я Лене в надежде, что она свернет на разговоры о погоде. Сегодня это было несложно.
Но нет.
– Так вы теперь парочка?
Я смущенно опустил глаза.
– Парочка не парочка… – пробубнила Эллисив.
Аксель перестал ворошить дрова.
– Не понял! – сказал он. – Разве мы не парочка? А кто ж мы тогда?
– Э-э… – сказал Эллисив.
Такой красной она не была, даже когда в четвертом классе Лена побила Кая-Томми прямо у ее учительского стола.
В комнате повисла неуютная тишина. Хорошо хоть за стеной страшно гремел ветер.
Лена сделала глоток сока.
– А вы бы подошли друг другу, – сказала она, закрывая тему. – Шоколада не хотите?
Мы собрали наш улов с пола в коридоре и разложили его на столе. Пока мы занимались этим, Аксель углядел, что Ленин гипс разломался.
– Лучше бы его снять, – сказал он.
– Да, – кивнула Лена, – его третьего января все равно бы сняли.
Эллисив принесла нож и ножницы. И вот уже Лена сидит, растопырив пальцы, и неловко шевелит ими с непривычки.
– Скоро снова станешь на ворота, – сказал Аксель и хлопнул ее по спине.
Это были те самые слова, которых не хватало, чтобы Лена замолкла. Она закусила губу.
– В основном теперь Туре стоит, – внес ясность я.
Аксель удивленно посмотрел на Лену.
– Ты больше не вратарь?
Лена резкими, напряженными движениями ломала огромную шоколадку от Коре-Рупора на маленькие кусочки.
– Лена?
Аксель не собирался сдаваться.
– Сушки соленые, конечно, я вратарь. У меня только ворот нет.
Лена уже полгода ругалась и жаловалась на футбол всем подряд в Щепки-Матильды, но мы слушали вполуха, кивали и ждали, когда все придет в норму. И вдруг я увидел двух взрослых людей, возмущенных не меньше самой Лены.
Аксель подался вперед и стал подробно расспрашивать ее о тренировках, об Иваре и мальчишках, и Лена неохотно выложила всю правду о том, какой была жизнь на щебенке последние полгода.
– Лена, но это несправедливо, – сказала Эллисив. – Я знаю, что ты отличный вратарь.
Аксель кивнул.
– Это не ерунда, Лена.
Он очень рассердился из-за Лены. А я почувствовал укол совести. Почему меня не особо трогают ее проблемы с футболом?
– А ты готова начать играть в городе? – спросил Аксель.
– Чего? – удивилась Лена.
– Я знаком с Ларсом, он тренирует девчонок на два года старше тебя. Но я знаю, что они в этом сезоне не смогли найти хорошего вратаря. Не хочешь попробовать?
– В девчачьей команде? – сказала Лена таким тоном, как будто ей предложили играть с верблюдами.
– Лена, ты девочка, – строго сказала Эллисив. – Если ты собираешься быть футболистом, тебе рано или поздно придется перейти в женскую команду.
Я был уверен, что Лена ответит «нет». Ни за что в жизни она не будет менять команду!
Она задумчиво загрузила в себя пять шоколадных палочек с печеньем.
– В какие дни у них тренировки? – спросила она наконец.
Я смотрел на нее во все глаза. Неужели она правда такая крутая, думал я обескураженно.
Всю ночь шторм только усиливался. Теперь уже не было никаких сомнений, что это ураган. Аксель нервно ходил по крохотной гостиной. Один раз он даже вышел на крыльцо, но тут же; вернулся.
– Дом стоит с тысяча восьмисотого года, – сказала Эллисив. – Он выдержит эту ночь тоже.
Она обняла Лену и спрятала ее голову под мышкой, как только Эллисив умеет делать, и так они заснули на диване.
К утру все стихло. В предрассветной серости мы вышли на крыльцо и замерли, онемев. Мир как будто выдержал бой не на жизнь, а на смерть, и теперь приходил в себя и дышал с осторожностью. Слива сломалась, обнажив острую древесную культю. Дорога в Щепки-Матильды была завалена елками, они лежали сикось-накось, асфальт кое-где вымыло напрочь. Один из фонарей между домами присел в книксене, неуклюже склонившись в нашу сторону. А позади всего виднелось море – серая масса, словно измученная морской болезнью.
Мне стало дурно от одной мысли, что мы с Леной побывали в эпицентре всего этого. Внизу на берегу тяжелые нервные волны накатывали на камни, выплевывая на них ветки и обломки.
– Представляю, что творилось ночью на Коббхолмене, – задумчиво сказала Лена. – Интересно, дом устоял?
Я не успел ответить, потому что вдали заурчал трактор. Он доехал до завала на дороге, кто-то выпрыгнул из кабины и стал пробираться к нам.
Это был папа.
– Трилле!
Я попал в медвежьи объятия, едва папа взобрался на лестницу. Выпустив меня, он тут же; стиснул в объятиях Лену.
– Разве не опасно ездить на тракторе, пока все не расчистили? – спросила Лена.
Папа выпустил ее из своих объятий.
– Опасно? – закричал он. – Посмотрите на нее, это она меня спрашивает! А кто, скажите пожалуйста, сбежал в этот Рагнарёк[20] колядовать?
Папа рассердился. По-настоящему.
– А Исак где? – спросила Лена примирительно.
Я слышал по голосу: ей бы хотелось, чтоб это Исак приехал на тракторе и сжимал нас в медвежьих объятиях.
– Исак? – Папа всплеснул руками. – Так он с Кари, Лена! Трилле стал ночью дважды старшим братом!
