Дед правил в открытое море. Ни я, ни Исак не спорили с этим. Мы все знаем Лену. Она не из тех, кто, разобидевшись, поедет в город. Рвануть в океан больше в ее стиле.
– Небось держит курс на Крит, – попробовал рассмешить нас дед.
Но у него не получилось. Исак был землистого цвета. Я первый раз видел его в таком состоянии.
Мы долго шли молча.
– Ты уверен, что она взяла этот курс? – наконец не выдержал Исак. Он так беспокоился, что не мог стоять на месте.
Дед покачал головой.
– Может, стоит развернуться и искать…
Исак не договорил. Мы все трое увидели это одновременно. Маленькая лодочка дрейфовала по предвечернему морю – кипенно-белая, с зелеными, только покрашенными скамейками. Моя лодка.
Совершенно пустая.
Теперь я знаю, как смертельно испуганный отец зовет своего ребенка. Потому что Исак кричал так, что у меня чуть сердце не разорвалось.
– Лена! – разносился его крик над тихим безмолвным морем. – Лена!
Я не кричал. Я не мог даже смотреть на белоснежную лодку. Опустился без сил на палубу и уставился на дедовы сапоги.
– Надо… сообщить… надо… вызвать, – бормотал Исак, не попадая в клавиши телефона. – Ле-на! – снова закричал он.
– Исак, подожди, – сказал дед и показал рукой на горизонт. – У Лены все путем, по-моему.
Над Коббхолменом вился дымок.
Мы увидели ее издали. Она неподвижно стояла на старом причале в футбольных бутсах и красном костюме. Черные волосы упали на лицо, кулаки сжаты.
Исак спрыгнул на остров, когда до него было больше метра. В два прыжка он добежал до нее и схватил на руки как перышко.
Сначала ничего не произошло, потом Лена заплакала. Она плакала и плакала, а Исак качал, качал ее на руках, пока она не затихла.
Тогда дед заглушил мотор, прокашлялся и сказал:
– Сосиски жаришь?
Лена вытерла глаза рукавом и кивнула.
– А еще остались?
Лена кивнула второй раз.
У нее, как я понял, был план перебраться на Коббхолмен насовсем. С собой она взяла еду и спальный мешок. Лодку она сама столкнула в море, чтобы не было соблазна вернуться.
– Но почему ты не хотела домой? – тихо спросил Исак.
Лена не ответила. Она ворошила палкой в своем распрекрасном костре и молчала как дохлый краб.
– Лена?
– Потому что меня никто не любит.
Эти слова задели и меня, и деда, и Исака.
– Но Лена!.. – Исак смотрел на нее с отчаянием. – Почему ты так говоришь?
– Потому что это правда, – буркнула Лена.
– Нет, это неправда, – возразил Исак.
Лена опрокинула в огонь чурбак, взвился столп дыма и шипящих искр.
– Я совсем не такая, как вам нужно. А тогда какая разница, могу и здесь жить.
– Ты как раз такая, как нам нужно… – начал Исак.
Лена завелась с места в карьер.
– Вот этого не надо! Ни одна зараза не ценит того, что у меня получается! Зато математика, музыка и прочее дерьмо, которое мне по барабану и не получается, – тут вам вынь да положь пятерки, иначе трагедия!
Она с остервенением поворошила костер.
– Я вам не рождественский венок, чтобы украшать собой Щепки-Матильды и срывать аплодисменты на синтезаторе! Чтоб он сдох!
Исак готов был ответить, но не успел – Лена зарыдала.
– Вы с мамой не были ни на одном моем матче! А ты, Трилле, вообще…
Она замолчала.
Я смотрел на нее как побитая собака. Но Исак обнял ее за плечи и стал рассказывать, что был на матче. И видел штрафной, который она взяла. И слышал, как Лена командует порядком на задней линии, хотя это ее первый матч в городе. Исак видел, как быстро и четко она выстроила стратегию игры. И слышал, как девочки из ее команды, хотя они на два года старше, ценят и хвалят ее. Но ему пришлось уйти за пять минут до конца матча, потому что у одного молодого человека на другом краю города случился инфаркт.
Лена вытерла глаза и посмотрела на него недоверчиво.
– Ты видел штрафной? – спросила она и затаила дыхание.
Исак кивнул.
– Ты видел, что она целилась в левый угол, а я все равно прыгнула в правый?
– Я все видел, – сказал Исак.
Лена выпрямила спину, расправила плечи, и у нее сделалось какое-то странное выражение лица.
– Исак, а ты видел тогда…
– Я все-все видел, – сказал Исак. – Я был самым гордым папой на всем стадионе.
На пути домой мы поймали белую лодочку и прицепили ее к «Троллю».
Я чувствовал, что Лена смотрит мне в спину. Я так и не сумел сказать ни одного слова.
Когда мы уже шли к дому, и я плелся позади всех, она остановилась под рябиной и подождала меня.
– Трилле?
Я сглотнул.
– Давай опробуем завтра твою лодку.
Я кивнул.
Все-таки Лена очень странная. Когда мы на следующий день ранним-ранним утром сталкивали мою лодку в воду, то словно бы и не было между нами никаких размолвок.
– Скажи, крутой катерок? Это Ларс мотор присобачил.
Я потянулся и дернул шнур. Мотор сразу завелся. Ай да катер, высший класс.
И вот мы уже мчим с ветерком. Но радоваться у меня не получалось. Здоровенный ком перекрывал горло, едва я разрешал себе подумать, что это моя лодка. Я ее не заслужил.
Когда мы выключили мотор и собрались удить рыбу, я набрал воздуху и сказал:
– Лена, прости, что…
Лена отмахнулась от меня.
– И ты прости и вообще…
Я криво улыбнулся, но чувствовал, что вопрос не исчерпан. Он не такой легкий.
