– Быть может, это от алкоголя? – игриво бросила Рябинина прапорщику-донжуану.
– Да разве я пью? – удивился тот. – Я лишь дегустирую. Согласно моему принципиальному убеждению, самогон – это лучшее средство от всех болезней. Лично я, неважно, что у меня понос или мигрень, всегда лечусь только им.
Рябинина представила указанные выше заболевания и, применяемое к ним лечение, ее непроизвольно передернуло. Нетупейко расценил это по-своему и, блестя маслеными глазками, подступил на предельно короткую дистанцию.
– А еще могу доложить, что самогон вещь наиполезнейшая, - зашептал он, - Особенно для мужчин. Вот дед мой пил с восьми лет каждый день и умер в девяносто шесть в сарае, но не один, а с девицей женского пола.
Тут Нетупейко огласил округу сытым ржанием распряженного в поле коня.
– Мадам, - поразил он свою дролю лингвистическими способностями, - Позвольте к вам обратиться с пикантным вопросом – вам не тяжело носить это бруствер? – и он указал пальцем на пышный бюст.
– А хоть бы и так, - покраснела от удовольствия Рябинина, - Ты, что ли, готов помочь?
– Я? – вспотел от радости ухажер, - Я завсегда готов, как бають юные пионеры. Жду ваших устных распоряжений!
И медпункт вновь наполнился смехом прапорщика-ловеласа.
11:49
Не успела столовая отойти от «завтрачных» забот, как уже нужно было погружаться в дела обеденные. Но данное обстоятельство не беспокоило Отехову, уже утвердившую меню и давшую все необходимые наставления дежурному по столовой, на плечи которого и ложились все трудности.
Самой Отеховой только и оставалось, что смотреть в окно или на часы и бесконечно скучать. У Натальи тоже был метод борьбы со скукой. Нет, она не читала любовных романов, а беседовала «о любви» с очередным дежурным по кухне солдатом.
Естественно, она молодая и красивая, которую пожирали глазами одичавшие в тайге солдаты, беседовала исключительно тему личных отношений. Ни для кого не было секретом, что муж её и в семейной жизни руководствовался своими «насквозь правильными» соображениями и принципами. Так же в части знали, что Наталья абсолютно равнодушна к «старлею».
В ходе таких «бесед» все без исключения дежурные по столовой хвастали своими многочисленными победами на любовном фронте, врали напропалую, неизменно впадая в пошлость, при этом постоянно жадно глядели на ее стройную фигуру. И ей это нравилось. Да, нравилось быть предметом всеобщей страсти, ловить на себе завистливо-похотливые взгляды, чувствовать себя «королевой тайги», как однажды выразился о ней Рябинин.
Капитан, наверное, был единственным исключением, поскольку не пожирал её похотливыми взорами. Хотя нет, был и еще один, кто не позволял себе никаких подобных вольностей в ее отношении. Им был сегодняшний дежурный по столовой. Отеховой нравился этот молчаливый, скромный и очень исполнительный паренек.
Ей было жаль загружать его «черной» работой, но не могла же она выполнять ее сама. Вот и теперь он сидел перед огромным чаном с картошкой, старательно снимая с нее кожуру. Наталье захотелось приободрить его и заодно развеяться самой, поэтому она, кокетничая, спросила:
– Слушай, Андреев, а я тебе нравлюсь?
Услышав свою фамилию, он тут же встал – это был рефлекс каждого солдата, выработанный лучшим в мире дрессировщиком – уставом вооруженных сил.
– Да чего ты вскакиваешь каждый раз? – удивилась она, - Сиди спокойно, я ведь не генерал на плацу.
– Виноват, - ответил Андреев.
– Ну, так нравлюсь я тебе или нет? – вернулась к своему вопросу Отехова.
– Да, - густо краснея, ответил Андреев.
– А почему?
– Вы очень красивая, - совсем стушевался он.
– А еще? – потребовала комплиментов в свой адрес повариха.
Андреев что-то хотел сказать, но замялся.
– Ну, ты вообще, - разочарованно протянула Отехова, - А покраснел-то, как свекла! С женщинами надо смелее, иногда чуть-чуть развязано, а так ты вряд ли завоюешь кого-нибудь.
Треев все такой же багровый молча потупился.
– А девушка у тебя есть? – продолжала она расспрос.
– Нет, - как-то виновато ответил он.
– А что так? – искренне удивилась Отехова. – Ну, хоть была когда-то?
– Была… - неуверенно соврал Андреев и покраснел от этого еще сильнее.
– Бросил?
– Нет, она сама ушла… - сник он и извинительным тоном добавил, - Я сейчас вернусь, только выброшу очистки.
Отеховой стало жаль этого некрасивого и крайне робкого солдата, которому доставалось больше всех остальных. Его постоянно били, потому что он не умел защищаться, его чаще всех наказывали за любую мелочь, потому как он не умел оправдываться, его унижали, ибо он терпеливо сносил оскорбления.
И в жару, и в сорокаградусный мороз, и в праздники и в непогоду он неизменно оказывался караульным. С ним редко общались сослуживцы, презрительно жалели офицеры, он получал редкие письма от старой и больной бабушки (родителей у него не было), после которых украдкой утирал слезы.
