– Вот и я о том же, - оправдывался майор, - В ночь с субботы на воскресенье из запертого помещения, где весь день никого не было, исчезло тело, почти разложившееся, изъеденное червями и зверями, и голова…
– Что охрана?
– Охранник никого не видел, камеры ничего не зафиксировали.
– Самого охранника проверяли?
– Так точно, без результатов.
– Чудеса, да и только! – мрачно воскликнул Ямпольский. – Прямо-таки готовый сюжет для книжек Стивена Кинга. Ну, да Бог с ним, с телом, авось отыщется когда-нибудь. Все-таки, не в дикой Африке живем среди каннибалов. Я хотел бы от тебя, Евгений Анатольевич, собственное мнение услышать обо всей этой чертовщине.
– В шаманов и всяких, там злых духов я не верю, - категорично заявил майор. – Я привык верить только фактам, проверенным фактам. Но в данном деле их слишком мало, все строиться на домыслах, догадках, показаниях, в правдивости которых мы не можем быть уверены на все сто процентов. Во всем происшедшем я не вижу логики, каких-то мотивов, связи или понятной последовательности, тайн, загадок и прочих неясностей в пять раз больше, чем ответов…
– Абсолютно точно, - хлопнул по столу полковник, - В самое яблочко, вы читаете мои мысли! Спасибо тебе, майор, можешь идти, а я еще поломаю над этим делом немного свою голову.
Майор аккуратно положил папку на стол и вышел, тихо закрыв дверь за собой. Ямпольский вновь закурил и подошел к окну. Нужно было ознакомиться с увесисто-пухлой папкой, выстроить свою версию, как архитектору, складывая ее кирпичик за кирпичиком, разрушив предварительно версии следователей. И пусть в итоге получится точно такая же постройка.
«Всегда во всем сомневайся, все подвергай проверке», - этот девиз он усвоил еще в академии. А дело, несмотря на всю кажущую туманность и запутанность имеет логическое объяснение, нужно только как следует выспаться и на свежую голову еще раз перетасовать все факты, выложить из них пасьянс, если потребуется, а теперь сто грамм хорошего коньяка и домой.
Полковник уже хотел затушить сигарету об край стальной пепельницы, как вдруг взгляд его упал на Луну, светившую над домами. Был первый день полнолуния. В голове Ямпольского тут же молнией промелькнула знакомая фраза: «Бойтесь полной Луны в осенние ночи».
* – боевые отравляющие вещества.
II
Центральная клиника судебной медицинской экспертизы. Тот же день…
Его камера представляла собой квадрат без окон с одной металлической дверью с глазком в центре. Стены и потолок были выкрашены в монотонный белый цвет, под потолком день и ночь горели неоновые лампы на высоте три метра от пола.
Две металлические койки со ввинчивающимися в пол ножками, вентилятор со стальной решеткой в левом верхнем углу и дырка в полу для отправления естественных надобностей – вот и вся обстановка. Никаких посторонних предметов, имеющих острую или режущую поверхность чтобы, не дай Бог, кто-нибудь не захотел свести счеты с жизнью.
Сюда не проникали посторонние звуки или шумы извне, только слабое гудение бестеневой лампы. Но сюда заходили иногда – утром выводили в душ и кормили, а потом уколы, в три часа – обед и опять уколы, в шесть ужин, в восемь вновь уколы. Все процедуры только под строжайшим контролем, весь день камера просматривалась целиком в глазок.
Иногда пациентов под конвоем выводили на прогулку в железную клетку пять на пять метров под открытым небом. Вооруженная охрана всегда готова открыть огонь на поражение в случае неадекватных действий со стороны прогуливавшихся. Очень редко подследственных выводили на допрос или медицинское освидетельствование.
В камерах этого заведения находились насильники, убийцы, людоеды, извращенцы, садисты, похитители, маньяки и прочие категории нелюдей в человеческом обличье. Все они дожидались решения медицинского заключения высших специалистов психиатрии, от которого зависела их дальнейшая судьба.
Признают вменяемым – высшая мера в виде дырки в затылке или срок на «всю катушку» – пятнадцать лет, но это случалось редко. Признают невменяемым, то есть проще говоря – «психом», значит, всю оставшуюся жизнь просидишь тут в одиночке, в двухместной или в общей, как врачи решат.
Каждый решал сам для себя – девять грамм свинца, колония строго режима на пятнадцать лет, где год за три, а два – за девять, или пожизненное содержание здесь. А тут за год при помощи «чудодейственных» уколов сам станешь психом, если таковым не являлся. Каждый выбирал и решал «косить» ему или в «сознанку» играть.
В этой камере лежали двое – один бывший военный, его перевели вчера по настоянию врача, а второй сидел уже месяц.
– Эй, служивый, - тихо позвал второй, приглаживая редкие волосы на лысеющей голове, - Тебя за что захомутали?
Военный лежал в позе «покойника на вынос», мерно дыша и не мигая, глядя в одну точку не потолке. Обращение соседа не произвело на него никакого действия.
– Ты че, глухой?
Реакция та же.
– В натуре глухой, - сам себе сказал лысеющий, - Не только беспалый, но и глухой!
Оскорбление тоже пропало даром.
