Враждебная тайга (СИ) полностью

Все ахнули – мертвец был абсолютно седым. И все вчерашние страхи ожили вновь, монголы выхватили оружие и сгрудились, вращая глазами во все стороны. Джебе понимал: уже никакие угрозы не заставят его воинов двинуться дальше. Ему пришлось дать приказ возвращаться, но не прежней тропой, а наперерез.

Степняки мигом просветлели и направились обратно в пять раз быстрее, чем шли до этого. Через пару сотен метров они нашли тела остальных тургаудов. В одиночку и группами, с оружием и без, под поваленными пнями и деревьями – все восемнадцать храбрейших телохранителей лежали мертвыми.

Все, как один, седые, скрюченные, с перекошенными лицами, с открытыми глазами, наполненными ужасом. Без сомнения, тургауды бежали, панически спасаясь от чего-то или кого-то, но оно безжалостно настигло их и убило. Не обнаружили только Коргэя, однако, в печальной участи его никто не сомневался.

Уже к вечеру нашил и сотника тургаудов, он был еще жив, но уже в предагональном состоянии. Коргэй, которому едва исполнилось тридцать, выглядел дряхлым стариком, поседевшие его глаза заволоклись предсмертной пеленой, а запекшиеся губы бессвязно повторяли:

– Скорее назад… Прочь отсюда… Белый шаман погубит всех, прочь от этих проклятых мест…

На высоте этих прерывистых фраз он издал громкий вздох и затих навсегда. Монголы, уже не отдавая себе отчета в своих действиях, побежали прочь от этого леса, а солнце клонилось к горизонту – короткий октябрьский день близился к концу. Это подстегивало беглецов, но тайга, темневшая поминутно, была слишком большой…

Осень 1227 года, монгольские степи.

Чингисхан чувствовал, что эта осень будет последней, хотя ему так хотелось еще раз увидеть, как расцветает весенняя степь. Владыка всей Азии ощущал, как силы покидают его старое тело день за днем, зрение и слух притупились давно, а в последние месяцы он практически не вставал со своего ложа и не выходи из шатра.

Лучшие мудрецы и врачеватели хлопотали над ним, но тщетно, хан дряхлел прямо на глазах. Отчаявшийся Тэмучжин прогнал всех шарлатанов, оставив при себе только китайского лекаря, мудреца и философа Юлю-Чу-Цая. Пронырливый китаец поставил хану диагноз, от которого человечество до сих пор не нашло лекарства – старость.

Чингисхан никак не мог и не хотел смириться с этим вердиктом. Великий хан давно забыл, что бывает нормальный сон, его мучили кошмары, поэтому он долгие ночи напролет лежал с открытыми глазами.

У его ног лежали некогда могучие государства и народы, малейшую прихоть были готовы исполнить приближенные, слуги и рабы. По одному движению руки двухсоттысячная бесстрашная армия тут же отправилась бы, чтобы завоевать новые земли – но все это давно не волновало Чингисхана. Он умирал, и никто не мог остановить этот процесс.

Тэмучжину опять снился дурной сон, наполненный цветным кошмарным хаосом. Хан открыл глаза и тут же вздрогнул – в темноте шатра кто-то был. Хан знал, что его верные тургауды никогда никого не пропустят внутрь. Но всё же тут явно кто-то был, он ощущал это физически.

Превозмогая немощь, Чингисхан приподнялся и, так ничего не разглядев, потянулся к кинжалу, ибо свой меч он уже не мог поднимать. Холодная сталь немного успокоила его, но ощущение чужого присутствия только усилилось. Хан мог позвать на помощь, и сотня тургаудов тут же бы ворвалась. Однако если здесь никого не окажется, его сочтут сумасшедшим, а великая гордость не допускала этого.

– Не бойся, хан, - прошелестел чей-то голос, как дуновение легкого ветра.

Тэмучжина опахнуло могильным холодом, тело затрясло мелкой дрожью, но отвага еще жила в иссушенном старческом теле.

– Кто здесь? – прошептал он губами, судорожно сжимая рукоять кинжала.

– Я был верховным жрецом моего нарда, пока ты не казнил меня, - прошептал мертвый голос.

– Я – Чингисхан! – в гордом испуге заявил монгол, – Я казнил сотни и тысячи людей, извёл десятки племён и народов, мне твои слова ни о чем не говорят!

– А ты вспомни, как ровно четырнадцать лет назад, день в день, ты велел казнить старого шамана, который не открыл тебе тайну бессмертия…

– Так это ты! – выкрикнул хан, сердце билось где-то в голове, кинжал выпал из рук, по телу потекли капли противного липкого пота.

– Да, я, - прошипел голос. – Ты лишил меня головы, обрек на вечные скитания, за то, что я посмел тебе перечить, а ведь ты мог быть бессмертным!

Чингисхан со стоном упал на подушки, но мужество взяло верх, и он шепотом спросил:

– Я умру?

– Да, завтра утром, как я тебе и предсказывал ровно четырнадцать осеней назад.

– Так значит, бессмертие все-таки есть, - выдохнул хан.

– Есть, - ухмыльнулся голос.