Центральная Атлантика была слишком обширна, чтобы американцы могли ее прослушивать. Слишком много каньонов и подводных хребтов, среди которых можно укрыться. Но они приближались к берегам Америки, где ситуация менялась. Скоро они окажутся во дворе у врага, вдали от дома, от поддержки и смогут полагаться только на собственные силы и мастерство.
Британов поднялся и встал возле своего кресла посреди центрального поста, автоматически поправив красный, похожий на термос ПДУ на поясе. Слишком гладко проходит плавание. За все время — ни одной аварийной тревоги! С одной стороны, это хорошо, но с другой — сильно расхолаживает экипаж.
И хотя индивидуальные учения по борьбе за живучесть проходят ежедневно, настал момент проверить, как подготовлены все вместе.
Самое время немного встряхнуться.
Главное в борьбе за живучесть — это суметь в считанные секунды локализовать аварию и одновременно защитить самого себя. Именно для этого предназначены индивидуальные средства защиты, начиная от маленького ПДУ. Каждый знает, где лежит его штатный ИП-46 или ИДА-59. Конечно, это не лучшее достижение советской техники, но других нет. Цифры на маркировке аппаратов, очевидно, обозначают год их изобретения — и в этой шутке подводников была известная доля правды.
Тяжелые и неудобные, но они спасли жизнь не одному подводнику. Надо только уметь ими пользоваться — и не просто уметь, а делать это автоматически, в любой обстановке.
Алгоритм действий по аварийной тревоге прост: доклад в центральный, маску на морду лица, задраить отсек и тушить пожар, заделывать пробоину или что там еще. И лучше всё это делать одновременно.
Главный закон при аварии — никто не имеет права без команды покинуть аварийный отсек. Сколько безвестных подводников заживо замуровывали себя в объятых пламенем или захлебывающихся водой отсеках. Все они твердо знали, что ценой своей жизни они спасают остальных. Не дай Бог вам слышать, как стучат по переборке гибнущие друзья в горящем отсеке, не дай Бог, навалившись всем телом, держать намертво задраенную кремальеру переборочной двери, когда обезумевшие, задыхающиеся товарищи рвутся из ада! Но открыть ее означало тут же погубить не только себя, но и остальных.
Советские лодки могли отставать в электронике, в чем-то еще, но только не в живучести. Главный критерий — запас плавучести, всегда был не менее двадцати пяти процентов. Это означало, что лодка могла всплыть и держаться на плаву с любым полностью затопленным отсеком. Американцы, видимо, не придавали этому большого значения, запас плавучести их лодок всегда был не более семи—восьми процентов. Наверное, в этом кроется главная причина мгновенной гибели под водой их атомных вполне современных лодок “Трешер” и “Скорпион”.
Но почему, обеспечив глобальную живучесть подлодки, проектировщики не предусмотрели элементарного удобства использования средств защиты? Почему на этом всегда экономили? Такие мысли не раз возникали у опытных подводников. Особенно у тех, кто побывал в переделках.
“Потому, — подумал Британов, — что проектировщики не были подводниками”.
Почему ни его, ни деда Красильникова, ни Капитульского никогда не приглашали в конструкторское бюро и не спросили: “Как вам там живется на придуманной нами лодке?” Почему горы вполне толковых рационализаторских предложений от молодого матроса или опытного офицера интересовали только политотдел как показатель социалистического соревнования?
Британов всегда радостно удивлялся, видя очередное, порой бесхитростное, самодельное техническое новшество на боевом посту.
— Почему так?
— Просто удобнее... — краснея и смущаясь, отвечал народный умелец.
— Покажи механику, он оценит, — резюмировал в таких случаях командир.
Если матрос думает, то это уже хорошо.
Командир вытащил из кармана своего темно-синего комбинезона секундомер. В следующую минуту он поймал напряженный взгляд Карпачёва. Вахтенный офицер знал, что они давно просрочили проведение учебной тревоги, и секундомер в руках Британова не оставлял сомнений в том, что за этим последует.
Но Британов был хитрой бестией. Он пристально смотрел на корабельные часы и чего-то ждал.
Как только стрелки сошлись на 13.00, тишину центрального буквально пронзил поросячий визг вызова “Каштана”.
— Учебно-аварийная тревога! Пожар в пятом отсеке! Горит электропреобразователь АТТ номер два! — раздался почти истеричный голос доктора, молодого лейтенанта Игоря Кочергина.
Так вот зачем его вызывал командир к себе в каюту полчаса назад!
То, что произошло в следующие мгновения, отчасти напоминало какой-то сложный танец, отчасти — сумасшедший дом. Щелканье тумблеров, перебивающие друг друга команды и доклады, почти непрерывные сигналы вызова из отсеков на “Каштане” — все это на первый взгляд мгновенно создало обстановку полной неразберихи. Но только для непосвященных.
Командир спокойно отступил за спинку своего кресла, пропуская полураздетого механика, вбежавшего на ГКП. Это его ария. Его и старпома. И пока не следует им мешать. В голове Британова четко фиксировались все промахи и ошибки.
