Освободившийся механик, прихватив по дороге главного связиста Маркова, направился в курилку четвертого. Привилегией немногих ветеранов было право первыми попасть туда после тревоги. Остальные выстраивались в длинную очередь на средней палубе все того же четвертого отсека. Это была самая демократичная советская очередь — звания и возраст значения не имели. Под завистливыми взглядами Красильников и Марков спустились на нижнюю палубу четвертого в заветную курилку...
Круглолицый и улыбчивый мичман-ракетчик Вася Сыч, беззаботно насвистывая, поднялся на верхнюю приборную палубу четвертого. Вася никогда и никуда не торопился, кроме камбуза. Вот и сейчас он не спешил подменить Чепиженко, которого кто-то куда-то вызвал. Торопиться некуда — до прихода на базу еще целых пятьдесят восемь суток. А то, что на посту контроля ракет КСПО уже пять минут никого нет, тоже не страшно.
— Не ори, придурок! — тут же отозвался из трюма четвертого Петрачков. — Это всего лишь конденсат! Сообщи в центральный по телефону, и все!
— Какой конденсат! Шахта полностью затоплена!
— Заткнись!!! Делай, что приказано!
05.20 Красильников и Марков, переступив через гофрированный шланг от днища шестой шахты в трюм, уже открыли дверь в курилку, но, обратив внимание на необычную суету ракетчиков вокруг шестой шахты, старший механик все же спросил:
— Что за суета вокруг дивана? Откуда вода?
— Как всегда — сливаем конденсат из шахты из-за этой проклятой жары, — не оборачиваясь, буркнул Петрачков.
— Что-то больно много конденсата, может... — но на большее его не хватило, и вслед за Марковым механик зашел в курилку, полностью сосредоточившись на предстоящем удовольствии от первой сигареты. Наверное, заядлые курильщики их поймут.
Замполит Сергиенко уже опередил их и курил в гордом одиночестве — еще бы, ведь ему не надо заниматься дифферентовкой или разбирать радиограммы, рассчитывать маневр отрыва от точки всплытия. У него более важное дело — ухитриться рассказать на политинформации о перестройке, смысла которой не понимал ни он, ни тот, кто ее придумал.
Желая показать свою причастность не только к перестройке, но и к лодочным делам, Сергиенко спросил:
— Чего там ракетчики копаются?
— А хрен их знает! Изображают работу, как всегда. — недовольный своим невмешательством отозвался механик. Смутная тревога вдруг охватила его.
“Покурю и тогда разберусь”, — успокоил он сам себя.
— Четвертый! Что у вас случилось? — раздался из “Каштана” голос вахтенного офицера.
— Все нормально, просто сливаем конденсат.
— Есть, когда закончите — доложите на ГКП.
Стоявшие на проходной средней палубе четвертого недовольно расступились, пропуская выскочившего из трюма Чепиженко.
Чего он носится? Демонстрирует усердие? Перед кем? Идиот...
05.24 Оттолкнув оторопевшего Сыча от пульта контроля, Чепиженко защелкал тумблерами, запуская оба насоса пятого отсека на осушение шестой шахты.
В это время старпом Владимиров безучастно и величаво проследовал в курилку.
В центральном царили тишина и спокойствие.
Британов не собирался сидеть сложа руки в ожидании событий. К-219 — военный корабль, а не какой-нибудь буксир, снующий вдоль Невы.
Он решил повторить маневр резкого разворота и еще раз попытаться обнаружить подводную лодку противника. На этот раз без особых выкрутасов и надежды на успех. Просто этого требовала инструкция: “После каждого всплытия на сеанс связи выполнять маневр по прерыву контакта с возможно следящей подводной лодкой и последующим отрывом от точки всплытия под перископ с учетом возможного обнаружения противолодочным самолетом”.
05.26
Американцы называли этот прием “сумасшедший Иван”. Без малейшего предупреждения советская лодка выполняла крутой поворот. При этом чувствительные датчики, установленные на носу лодки, могли засечь следующего по пятам противника.
