— Я готов отправиться с ним, — поддержал начхима механик.
— Нет, — отрезал командир, — вы оба нужны мне здесь. Кого пошлем?
— Мичмана Байдина. Он готов.
— Есть. Посылайте Байдина.
— Центральный — радисты! Получено РДО из Москвы. Нам назначена точка встречи с судами морского флота. Они запрашивают наши возможности по скорости. Что отвечать?
— Капитульский? Что скажешь?
— Оба борта в работе. Ограничений нет:
— Радисты! Передайте:
ИМЕЮ ПОЛНЫЙ ХОД ТРИНАДЦАТЬ УЗЛОВ. КУРС ДВЕСТИ ДЕВЯНОСТО. СЛЕДУЮ В ТОЧКУ ВСТРЕЧИ. ОБСТАНОВКА СТАБИЛИЗИРОВАЛАСЬ. ГОТОВЛЮСЬ К АВАРИЙНОМУ СЛИВУ ОКИСЛИТЕЛЯ. КОМАНДИР К-219.
— Это всё.
Корпус лодки мелко завибрировал, отзываясь на увеличение хода. Со стороны это было невиданное зрелище: в открытом океане, ни от кого не таясь и не скрывая своей принадлежности к Военно-Морскому Флоту Союза ССР, полным ходом шел стратегический подводный крейсер.
Национальную принадлежность корабля обозначал бело-голубой краснозвездный флаг. В лучах восходящего солнца сейчас его видел только один человек.
“Аугуста”
Этим человеком был американский командир Вон Сускил.
Обхватив рукоятки перископа, он внимательно вглядывался в удаляющийся силуэт “Янки”.
— Сэр, докладывает акустик. Красный-2 увеличил ход до полного и изменил курс. Они уходят, сэр.
— Я вижу. Старпом, мы пойдем следом. Радист! Передайте в штаб:
ОБЪЕКТ УВЕЛИЧИЛ ХОД ДО ТРИНАДЦАТИ УЗЛОВ И ИЗМЕНИЛ КУРС НА СЕВЕРО-ЗАПАД. ПРОДОЛЖАЮ СКРЫТОЕ СЛЕЖЕНИЕ. ЖДУ УКАЗАНИЙ. ЦЕЗАРЬ.
Глубина сто пятьдесят футов! Ход — тринадцать узлов!
“Аугуста”, набирая скорость, устремилась за “Янки”. Странно, почему они пошли на норд-вест?
Вон Сускил не снимал готовности своих торпедных аппаратов и по-прежнему был готов атаковать и уничтожить “Янки”. Если понадобится.
Я, разумеется, не предполагал, что меня будут слушать на Политбюро. Воспринял это с беспокойством, но понимал, что тяжесть аварии соответствует вниманию такого уровня. Лодка стратегическая, на борту шестнадцать ракет со спецзарядами, ядерные торпеды, два реактора. Случилась неприятность недалеко от США. Да еще накануне встречи М. С. Горбачева с Р. Рейганом в Рейкьявике. То есть политический резонанс может быть весьма серьезным.
К-219, центральный пост
— Штурман! Доложить расчетное время занятия точки встречи!
— На таком ходу — не позднее 20.00.
— Где Сергиенко?
— Я здесь, товарищ командир, — выбрался на середину центрального мокрый от холодного пота замполит.
— Вам плохо?
— Не хуже, чем другим.
— Вот и ладно. Обеспечьте подготовку к уничтожению и эвакуации секретных документов. Кстати, когда Горбачев собирается к Рейгану?
— Встреча планируется приблизительно через неделю, в Исландии.
Британов находил в себе силы иронизировать, и прежде всего над собой. Он прекрасно понимал, что, как бы ни сложилась ситуация дальше, его судьба предрешена. Скорее всего, военный трибунал ему уже обеспечен.
— Механик! Ты лес валить умеешь?
— Я все умею. Но не думайте, что именно вы будете бригадиром на лесоповале. Им буду я как технически более подготовленный!
— Ну-ну, давай, готовься. А пока посоветуйся с ракетчиками, как нам лучше выбраться из этого дерьма.
Разумеется, Британов особенно не думал, какой политический резонанс произведет авария на его лодке. То, что сейчас происходило на борту, вряд ли можно назвать
Но командир, передав донесение в Москву и получив координаты точки встречи с гражданскими судами Морфлота, вправе был рассчитывать на скорую и эффективную помощь.
В глубине души он даже обрадовался, в отличие от главкома, что авария произошла в такое время и в таком месте. Уж теперь-то Советский Союз просто обязан продемонстрировать всю свою мощь в проведении спасательной операции. А значит, им будет легче бороться за живучесть корабля и жизнь экипажа. Тем более раз уж Политбюро взялось за дело...
А что будет лично с ним, в данном случае уже неважно.
Советский теплоход “Красногвардейск”
