Будучи в течение шести лег командиром подводной лодки, он и теперь до мозга костей оставался подводником. Просто в это время, при Горбачеве и его перестройке, при любом происшествии, тем более катастрофе, в действие автоматически вступал закон “персональной ответственности коммуниста за порученный участок работы. И в данном случае многое зависело от того, как подать информацию о случившемся, чтобы у членов Политбюро не сложилось мнения о беспомощности ВМФ и нерадивости его главкома. Безусловно, совет, а возможно, и помощь старого царедворца Горшкова, пережившего Хрущева и Брежнева, Андропова и Черненко, могли сыграть решающую роль. Заслушивание на заседании Политбюро имело для Чернавина решающее значение. И тем более спустя шесть месяцев после Чернобыля да еще перед встречей Горбачева с президентом США.
Забегая вперед, мы хотим отметить, что и гибель своей атомной лодки генеральный секретарь сумеет обратить себе на пользу. Своевременно, впервые в истории, сообщив президенту США об инциденте со своей подлодкой К-219 буквально через несколько часов после взрыва, он добавит себе очков в глазах всей международной общественности, как прогрессивной, так и не очень...
Газета “Нью-Йорк таймс” в те дни напишет: “Если бы Михаил Горбачев сохранил стандартную для Советского Союза секретность и опровергал все перед лицом катастрофы, он, возможно, породил бы недоверие к встрече в верхах (она состоялась 11 октября в Рейкьявике). Но он порвал с давней практикой, уведомив президента Рейгана в субботу об этом несчастном случае и проинформировав его о том, что нет опасности ядерного взрыва, случайного пуска ракет или радиационного заражения.
Тут генсек лукавил, но скорее по незнанию, ведь такая опасность была! И это вы поймете чуть позже...
А сейчас Чернавин, когда-то сам командовавший Северным флотом четыре года, запросил начальника Главного штаба адмирала Макарова:
— Что на Севере, что предпринял адмирал Капитанец? Что он предлагает?
— В 09.23 в штабе Северного флота развернут пост руководства спасательной операцией. Капитанец готовит к выходу атомный крейсер “Киров” с резервным экипажем подводников и всем необходимым для оказания помощи К-219. Крейсер будет готов к выходу через пять часов.
— Сколько ему потребуется времени на переход?
— Если К-219 сумеет сохранить свой ход навстречу, то трое-четверо суток, если нет...
— Много, слишком много. Кто-то есть рядом? Адмирал Макаров обернулся к огромной голубой карте на стене и четко доложил диспозицию Советских Военно-Морских Сил на Атлантике. Главком и сам, естественно, имел достаточно полное представление об обстановке, но в данном случае требовалась точность и полная ясность.
— Итак, к сожалению, наших надводных сил поблизости нет. Морфлот уже направил на помощь лодке три судна и готов дать еще. Морская авиация готова направить в район аварии самолеты.
— Хорошо, кто еще может оказать помощь?
— Вот именно — “но”! Это такой же стратегический ракетоносец, и у него другие задачи! Лодки не трогать! Пока, во всяком случае.
— Есть, товарищ главком!
— И еще. Вызывайте сюда всех, кого сочтете нужным. Мой самолет в вашем распоряжении. Запросите командира К-219 об обстановке — у нас слишком мало информации. О радиограммах с аварийной лодки докладывать мне немедленно, в любое время суток.
Четко повернувшись на каблуках, Чернавин вышел так же стремительно, как и зашел.
09-43
Советская подводная лодка К-137 “Ленинец” класса “Янки”, Центральная Атлантика
Командир лодки капитан первого ранга Вячеслав Алексеевич Попов был из той же. самой девятнадцатой дивизии, что и Британов. Он вышел в море раньше и теперь готовился к обратному переходу в базу. Очередной сеанс связи принес плохие вести. Циркулярное оповещение давало лишь общую информацию об аварии на борту К-219. Но не зря Попов считался самым опытным командиром. В свои неполные сорок он сделал два десятка автономок и по праву был асом среди командиров ракетоносцев. Несколько “лишних” всплытий на сеансы связи, и его тревога переросла в напряженное ожидание. Он не мог перехватывать сообщения от Британова, но и того, что передавали с берега для терпящей бедствие К-219, было более чем достаточно.
— Старпом! Я буду в курилке. Один. Мне надо подумать.
Больше часа командир в одиночестве обдумывал сложившуюся ситуацию. Главное, над чем размышлял старый командир, было то, чем он может помочь попавшим в беду товарищам. Почему нет указаний командующего следовать на помощь Британову? Чем могут помочь допотопные теплоходы, не имеющие никаких аварийных средств спасения и помощи?
