Враждебный портной полностью

Ну конечно, догадался Каргин, когда я на даче, он в сарае, а когда меня нет, он… где?

– Что это вообще за существо? – спросил Палыч, перестраиваясь в крайний правый ряд, чтобы свернуть к библиотеке.

Каргин потрясенно молчал, пытаясь осмыслить новую, выскочившую, как черт из табакерки (из сарая?), реальность.

Палыч продолжил лекцию:

– Одни ученые называют его гигантопитеком, другие – мегантропом, третьи – случайно выжившей разновидностью неандертальца. В СССР в конце пятидесятых при Академии наук была специальная комиссия по изучению Снежного человека, но Хрущев ее разогнал. Ему показали запротоколированные рассказы свидетелей, их рисунки, клочки шерсти, слепки следов и зубов. А потом он обратил внимание на какие-то камни в хрустальных кубах. Эти кубы занимали самое большое помещение. Никита спросил, что это. Ему объяснили: окаменевший кал Снежного человека. После этого он и разогнал комиссию. Хотя академики утверждали, что обнаружили в окаменевшем кале зерна дикой кукурузы… К директору! – крикнул Палыч высунувшемуся из будки библиотечному охраннику. Тот поднял шлагбаум. – А еще есть мнение, – они подкатили к служебному входу, – что так называемый Снежный человек – это одичавший олигофрен. Или инопланетянин. Одно из двух. – Он вышел из машины, открыл дверь Каргину.

Уважает, подумал Каргин, еще бы, не у каждого на даче живет Снежный человек…

Он взялся за тяжелую бронзовую ручку библиотечной двери, но тут же ее отпустил, быстро вернулся к машине, возле которой курил Палыч.

– Где ты его видел? – спросил Каргин.

– В том-то и дело, Дмитрий Иванович! – бросил на асфальт сигарету Палыч. – Он… это… открыл мне дверь. А как увидел, что я с топориком, схватил, как хорь куренка, швырнул в кусты, а потом как прыгнет! Чуть не придушил, хорошо Ираида Порфирьевна вышла, отогнала его…

– Без последствий? – вздохнул Каргин.

– Повезло, – сказал Палыч. – У кустов земля мягкая. Плечо немного болит, и на шее синяк. А так, можно сказать, легко отделался.

– Я разберусь, – пообещал Каргин.

– Дмитрий Иванович, – догнал его у самой двери голос Палыча. – А там не только он был, а еще и этот ваш… прикомандированный.

– Какой прикомандированный?

– Ну, этот, с мордой, как корыто… Руслан Портки, что ли?

– В доме? – тупо уточнил Каргин.

– В доме, – подтвердил Палыч. – Они с Ираидой Порфирьевной вдвоем его под руки и увели… Он этого… Руслана все время по голове гладил и ласково так мычал.

В последние дни лета Каргин повадился сидеть на спуске к набережной Москвы-реки, подолгу глядя на равнодушно утекающую под мост воду. В утреннем солнечном свете вода казалась темной и блестящей, как шелковая подкладка на дорогом пальто. Он, как и положено, приезжал на работу к девяти утра, но не поднимался в свой кабинет, а отправлялся на набережную. В «Главодежде» привыкли к этой, в общем-то, безобидной странности начальника. Некоторые шустрые сотрудники наладились бегать к нему через дорогу с требующими срочного визирования документами. А секретарша так даже приносила на подносе кофе, осторожно присаживалась рядом и, в отличие от Нади, охотно опускала Каргину на плечо свою голову. Но у того даже мысли не возникало набросить ей на плечи пиджак.

До конца Надиного отпуска оставалось десять дней. Каргин являлся к воде не с пустыми руками. В кармане у него лежала бархатная коробочка, внутри которой, как птенец в гнезде, сидело кольцо с бриллиантом. Устроившись на каменных ступеньках, он открывал коробочку, доставал кольцо, смотрел на моргающий внутри золотого ободка бриллиант.

Пару раз он, сжимая в руке бархатную коробочку, едва не падал в реку. Но тревоги оказывались ложными. В первый раз по волнам проплыл овальный бейсбольный мяч. Во второй – самое настоящее (возможно, что и дорогое) пальто, растопырив, как руки, рукава и воинственно задрав хлястик. Оставалось только надеяться, что хозяин пальто в данный момент не на речном, а на… «горьковском» дне. Каргин где-то читал, что первоначально пьеса великого пролетарского писателя называлась «На дне жизни», однако Леонид Андреев, с которым Горький в то время дружил, вычеркнул из названия лишнее слово, тем самым избавив его от абстрактного гуманистического пафоса и бесконечно приблизив к самой сути сокращенного слова «жизнь».

Каргин понимал, что глупо встречать Надю на набережной, как на вокзале, куда поезда приходят по расписанию. Но если она именно отсюда отправилась в отпуск, почему бы ей сюда же и не вернуться? Хотя служебно-трудовое слово «отпуск» слабо сочеталось с новым образом Нади. Какой-нибудь обросший ракушками кашалот теперь, наверное, был ее начальником.

Но Каргин все равно надеялся.

Он должен был помочь Наде вытащить из воды огромный чемодан цвета «металлик». А потом – надеть ей на палец кольцо с бриллиантом. Вот только непонятно было, как это сделать. Ничего, успокаивал себя Каргин, если не получится из-за перепонок, пусть носит, как медальон, на шее.