Чтобы идти вровень с величественно раскинувшимся в паланкине Р. Т., Каргину пришлось ускорить шаг. В темном служебном костюме и при галстуке, он, должно быть, напоминал ворону, прыгающую возле плывущего сквозь
Каргин было протянул руку, чтобы ухватиться за паланкин, но тут же и отдернул, ошпаренный страшным взглядом носильщика.
Сами собой сложились глупейшие строчки. Реакция мозга на ситуации, невозможные в реальной жизни, непредсказуема, успел подумать скачущий по ступенькам Каргин.
В холле все было готово к прибытию важного гостя. Охранники в черной форме дружно взяли под козырек. Смуглые молодцы взметнули паланкин вверх на вытянутых руках, легко внесли его сквозь распахнувшиеся турникеты на эскалатор, где, извернувшись гибкими телами, приняли положение, никоим образом не нарушающее строго горизонтальное положение носилок.
Спустились вниз.
На «Киевской-кольцевой» под одной из советских мозаик, изображавшей руководящего производственным процессом маркшейдера с прибором, удивительно напоминавшим большой смартфон или небольшой планшет, стояла просящая милостыню бабушка в просторном плаще, с пластмассовым стаканчиком в руке и жеваным плакатиком на груди:
– Поедем на следующем до «Краснопресненской», – бросил ей на ходу Р. Т., даже не посмотрев, много ли в стаканчике мелочи.
Бабушка немедленно убрала стаканчик в один карман плаща, а из другого извлекла смартфон и, совсем как опередивший время сталинский маркшейдер на мозаике, что-то коротко в него произнесла. Сталин
Пока дожидались поезда среди практически не реагирующей на паланкин уныло-смиренной толпы, Р. Т., поманив пальцем Каргина, обратил его внимание на прилепившийся к мрамору под потолком цилиндрик, моргающий зелеными огоньками.
– Как думаешь, что это? – спросил Р. Т.
– Не знаю, – пожал плечами Каргин. – Освежитель воздуха?
–
Он еще что-то сказал, но Каргин не расслышал из-за шума вылетевшего из туннеля поезда.
– В конец вагона! – скомандовал Р. Т. носильщикам.
Загрузились без проблем.
Пассажиров в вагоне оказалось ровно столько, сколько требовалось, чтобы носильщики свободно пронесли паланкин на полуопущенных руках из конца в начало вагона.
– Николай Алексеевич Некрасов! – рявкнул Р. Т., махнув золотой тростью, как дирижер палочкой. За неимением оркестра на него уставились едущие в вагоне пассажиры, они же, стало быть, слушатели и зрители. – Поэт-демократ, народный заступник, главный редактор журналов «Современник» и «Отечественные записки», автор поэмы «Кому на Руси жить хорошо». Два отрывка из поэмы «Современники»! – как заправский конферансье объявил Р. Т. и тут же начал с выражением декламировать:
И после паузы, откашлявшись:
Пассажиры, как завороженные, следили за сложными геометрическими фигурами, вычерчиваемыми в воздухе золотой тростью. Каргин смотрел на них и едва не задыхался от ненависти к изгалявшемуся над простыми людьми Р. Т. Ему было до слез жаль и пожилую интеллигентную женщину с лицом как печеное яблочко – учительницу или врача; и трудового, не спившегося мужика, опустившего на колени тяжелые ладони; и паренька, уставившегося в обшарпанный (значит, много читает!) ридер; и девушку-студентку, сообщавшую подружке по телефону последние новости о некоем Андрюшке, завалившем сессию и окончательно ушедшем от Нонки Григорян с третьего курса.
Неожиданный ответ на вечный русский вопрос:
