– Угомонись! – отец встает с кресла, однако я все равно не ведусь. И останавливаться не собираюсь.
– На, почитай, – швыряю конверт, в который еще в машине сложила назад бумаги, на стол прямо перед его носом. – И скажи, что ты ни в чем не виноват. Отпусти меня! – последнюю фразу адресую брату, переводя на него взгляд. – Я спокойна.
– Не уверен, но… – начинает Стас, однако я его резко толкаю кулаками в грудь.
– Да отпусти, сказала!
Вырываюсь из плена мужских рук, снимаю шубу и швыряю ее на диван. Отец стоит на месте, как прикованный, не сводя взгляда с конверта. Вот даже интересно, какую чушь он сейчас начнет нести в свое оправдание? Да и стоит ли сейчас так низко опускаться, придумывая отмазки, чтобы выйти чистеньким из воды?
Однако он еще не знает, на что я способна!
– Это что? – папа наконец-то поднимает на меня глаза, продолжая стоять, как статуя.
– А ты почитай, – я подхожу к Стасу, который уже уселся на кресло возле журнального столика, выхватываю из его руки стакан с какой-то алкогольной хренью и делаю большой глоток.
Терпкая жидкость обжигает горло, но я на это даже не обращаю внимания. Немного кривлюсь и снова делаю глоток – даже мой любимый братец округляет глаза, наблюдая за каждым движением моей руки со стаканом.
– Вслух читай, – комментирует Стас, не отводя от меня удивленных глаз. – Мне уже самому любопытно, кто посмел так возбудить нашу крошку.
– Помолчи, а? – кривлю губы и делаю небольшой кивок, всем своим видом показывая, что цинизм братишки сейчас никак не уместен. – Без тебя тошно.
Стасик поднимает обе руки вверх, показывая мне “сдаюсь, сестренка”, однако отец не унимается:
– Еще раз спрашиваю, что это такое? – кивает головой на конверт, а после смотрит пристально на меня.
Медленно усаживается в свое кресло и всем своим видом показывает, что ждет моего ответа.
Вот же гад – а я так хотела посмотреть, как он будет чертыхаться, швырять ручку, рвать бумагу и кричать, что он ни в чем не виновен. Это все недоразумение и какое-то глупое стечение обстоятельств.
Ладно, дорогой, хочешь эффектов? Сейчас организую тебе шоу в лучшем виде.
– Это письмо Пантелеймонова Виктора, – делаю паузу, пытаясь вспомнить, как же там дальше-то зовут родителя Лехи. – Черт, вечно забываю его отчество.
– Афанасьевича, – подсказывает Стас, но я даже не поворачиваю головы в его сторону.
– Спасибо, – довольно грубо бросаю, не сводя взгляда с отца. – Предсмертная исповедь, которую он написал своему сыну за неделю до смерти. Прикинь, целая жизнь уместилась всего на два альбомных листа. Даже я прослезилась и чуть не заплакала, если бы не одно “но”.
Я намерено делаю паузу, наблюдая, как отец меняется в лице. По ходу понимает, что попал он всерьез и по-крупному, потому что я это так не оставлю, однако пытается все же придумать себе оправдание. По крайней мере, желваки ходят ходуном, пальцы тарабанят по столешнице рядом с этим злополучным письмом, а губы поджимаются.
Но взгляда не отводит, ожидая моих дальнейших действий.
– Так поведай нам, сестренка, о чем там идет речь, – Стас прерывает затянувшуюся молчаливую паузу, как обычно, не повышая голоса.
– Можно подумать, ты не в курсе, – медленно поворачиваю голову в сторону брата, однако на него мои грозные взгляды не действуют.
Странно, я ожидала совсем другой реакции.
– Я не в курсе, – он разводит руками, правда, уже без своей извечной ехидной улыбки.
– Только не надо сейчас врать, Стас, – кривлюсь в ответ, так как мне тошно от всего происходящего.
Огромное желание послать этих двоих олухов куда подальше и свалить отсюда.
Но сначала я узнаю всю правду. И ответ на главный вопрос – зачем отец это сделал!
– Ника, давай без пафоса! – фыркает Стас, не давая отцу возможности вставить ни слова. Он, в принципе, и не пытается, все так же пристально гладя мне в глаза, правда, иногда опуская эти самые глаза на конверт.
Ненадолго, но все равно заметно, что из-за недопонимания, точнее, уже понимания, нервничает сильно.
– Это ты у нас любишь театральные эффекты, братишка, – горько усмехаюсь, переводя взгляд на Стаса.
Тошно смотреть на своего родителя, да и общаться с ним тоже нет никакого желания. Лучше уж слушать умничанья братца, чем вопли нашего строгого родителя.
– Мне по должности положено, – ворчит Стасик в ответ и делает глоток из стакана. – Давай уже, не томи, – кривится, но все равно не отводит взгляда.
– Печальная история жизни Пантелеймонова-старшего, – я развожу руки в стороны. – Начиная с того момента, как он дружил с нашим отцом, затем его кинул и увел парочку крупных клиентов, – намеренно делаю паузу, все так же не поворачивая головы в сторону родителя. – Даже с матерью нашей умудрился полгода пожить, только чтобы досадить своему бывшему компаньону. А тот в ответ, – снова развожу руками в разные стороны, – не простил и, как говорится, отомстил.
– Хватит! – орет отец, ударяя кулаком по столешнице.
