– Да, – ответил Роман, проводя по экрану. – Нет. Не могу. Сами как-нибудь. Ага. Нормально. Приболел. Нет, ничего не надо. Все, давай. Пока, мам.
Не знаю почему, но где-то внутри, ну вот в самой глубине, я выдохнула. Не девушки, а мама. Ему звонила мама.
Ближе к одиннадцати ночи температура начала спадать. Это мы с Ромой сразу заметили. Во-первых, он захотел есть. Во-вторых, смог подняться с кровати и даже пройтись по комнате, чего целый день не делал. Голова у него продолжала болеть, правда, уже не так сильно. Я выдохнула с облегчением, однако не могла понять, почему скорая так и не приехала.
Прошло уже почти четыре часа с момента, как я звонила. И это чудо, что температура все-таки опустилась. Иначе и не знаю. Паника моя вероятно доросла бы до самой высокой башни в мире.
После ужина, хотя Филатов съел буквально пару ложек супа и выпил целый стакан воды, я снова положила ему на голову полотенце. Тридцать восемь не тридцать шесть, хуже явно не будет. Сама же без сил уселась на пол. Спиной уперлась в диван, подтянув к себе ноги. Казалось, из меня выкачали всю энергию. До самой капельки. Но я не могла уйти. Просто не могла и все. И дело не в совести. Я переживала за Рому. Искренне, из самых глубин сердца. Будто мы не пару дней знакомы, а целую вечность. Странно, конечно, как болезнь может перечеркнуть все обиды, и преграды перед людьми.
– Кать, – хрипло позвал Фил, скидывая с головы полотенец.
– Уже нагрелось? Сейчас намочу.
– Я… – он вдруг замялся. Веки его припустились, и с бледных губ слетел тяжелый вздох.
– Попробуй уснуть. – Я улыбнулась, насколько это было возможно. Рома тоже улыбнулся вымученной улыбкой. И снова замер. Я тоже замерла. Мы смотрели друг на друга, и это было так странно. Необъяснимо. Ну, словно у каждого из нас в душе включился свет. Словно среди высокой травы ты нашел прекрасный цветок. А потом я поняла, что к щекам начал прилипать румянец.
Не помню, чтобы парни настолько близко и нагло разглядывали меня. Пусть и в состоянии болезни. Глупость, конечно. О таком вообще странно думать. Тем более у Ромы до сих пор тридцать восемь. Но проклятая мысль никак не хотела покидать дурную голову. Поэтому я перевела взгляд первой. Отвернулась. Сглотнула и шумно выдохнула.
Потянулась к тарелке с водой, обмакнула полотенце. Руки немного трясло. Нервы, точно! Они во всем виноваты. И это не потому, что Фил смотрел на меня таким… нет-нет. Ничего в его взгляде не было. Просто усталость.
Я убедила себя в этом. Нашла тысячу аргументов за пару секунд, а когда повернулась, вновь растерялась. Хотя Рома уже лежал с закрытыми глазами. Но теперь и проклятую тряпку класть ему на лоб было неловко.
Однако я справилась. Вздохнула глубоко, и положила полотенце. Потом правда еще целый час сидела молча разглядывала вблизи черты лица Филатова. Такие идеальные, правильные: нос прямой, скулы острые, темные брови, пушистые изогнутые ресницы, и красивый изгиб губ. В институте каждый знал эти черты, и каждая девчонка хотела прикоснуться к ним, хоть бы разок. Уверена, Роман разбил не одно женское сердце. Нужно было отсесть, желательно в другую комнату. Но что-то внутри меня сопротивлялось, желало остаться здесь и стать одной из тех, кто попал в сети этого наглого, эгоистичного парня.
Я и не заметила, как улыбнулась, как сердце волнительно ускорило темп. И как очередная порция женских глупостей подъехала. Мы слишком много времени провели вместе. Он мне не нравится. И выходки его мне не нравятся. А еще ему не нравлюсь я. Все очевидно. Не нужно лишних эмоций. Никому.
В двенадцать приехала скорая.
К тому времени, как оказалось, температура упала до тридцати шести, головная боль сошла на нет. Фельдшер посоветовала нам пропить витамины, и обратиться к терапевту. Сама она никаких таблеток не выписала, вроде как не в ее юрисдикции. Спорить мы не стали. Рома хотел спать, слабость никуда не ушла. Да и я тоже устала.
В проеме между кухней и комнатой фельдшер остановилась, еще раз окинула взглядом Филатова, потом глянула на меня и выдала крайне неожиданную фразу:
– Берегите мужа, и не болейте сами. Доброй ночи.
Я ничего не ответила. Но отчего-то смутилась. К скулам вновь прилип румянец. Показалось, в комнате слишком жарко. Я настолько озадачилась одним простым словом, что когда закрыла дверь за врачом, с трудом вернулась в зал.
– Если что, разбуди меня, – мягко произнесла, не решаясь подойти к кровати.
– Иди, отдыхай, – хрипло отозвался Рома. Я щелкнула свет, и поплелась к себе.
Стоило только дойти до кровати, как силы меня окончательно покинули. Я плюхнулась на подушку, однако уснула не сразу. Мысли яркими вспышками мелькали в голове. И мне это не понравилось. Потому что в каждой из вспышек был Рома. Его было слишком много в моей голове.
