– Чайку сейчас – самое время! – пробасил Стас. – Захолодало…
– Да, – подхватила бабка. – И откуда такой аспид только взялся! Чуть успели! Одна бы я пропала!
Тут все расчувствовались и стали угощать друг друга чаем и конфетами. Выпив по чашечке (а перед этим – по рюмочке), расслабились, подобрели и начали рассуждать о русских обычаях и народной мудрости. Соглашались друг с другом во всем, даже если три минуты назад утверждали совсем обратное. Закончилось все пением русских народных песен, ведомых уверенным маминым сопрано.
Проснувшись утром, я сладко потянулась, но, вспомнив свою вечернюю промашку, нахмурилась. Хотя, судя по тому, что мама в данный момент не сидела на краешке моей кровати, можно было предположить, что буря миновала. Полежав еще минут пять и окончательно уверив себя в благополучном исходе, я замурлыкала песенку и поднялась. Почти сразу же дверь приоткрылась, и я увидела маму. Встретившись со мной взглядом, она заулыбалась:
– А я слышу – мой малышик поет!
Этого было вполне достаточно, чтобы испортить мне настроение, но далее последовала насторожившая меня фраза, поэтому обидеться я забыла:
– Вставай скорее! Мы все тебя ждем!
Куда это они меня ждут? Это зачем еще? Я все равно никуда не поеду! Просто бред какой-то! Увижу этого Вовика, башку сверну! Я торопливо оделась, причесалась, застелила кровать. Выглянув в горницу, увидела, что все уже сели за стол, на котором красовались оладушки, домашний творог, сметана, варенье и прочие вкусности, приберегаемые бабкой, по-моему, исключительно для мамы.
– Эй, эй! – заволновалась я. – Без меня не начинайте!
– Да, да! – тут же откликнулась мать. – Ждем!
Она подозрительно весело улыбалась. Переведя взгляд на Стаса, я увидела, что он с трудом удерживается от смеха, а в его глазах водят хоровод веселые чертенята. Один лишь папа сидел с более-менее приличным выражением лица. «Ох, не к добру это!» – решила я, направляясь чистить зубы.
За столом царило подозрительное благодушие. Все шутили и смеялись. Наконец мне удалось выяснить, что после завтрака они уезжают домой.
– Я вчера забыла сказать тебе, Стасенька! – улыбаясь, вспомнила мама. – Мы и приехали не ко времени, потому что я уезжаю. На пару недель. А то ты, думаю, ждать нас будешь. У папы в академии, сама представляешь, что за время.
– А-а! – я понятливо закивала. – Теперь ясно! То-то я удивилась…
Это было сказано из вежливости, на самом деле я задумалась, а почему тогда она пыталась переманить меня в Москву? Сама уедет, папа до ночи будет возиться с двоечниками, а я?
– А в Москву зачем звала? Весь день все равно дома никого не будет? – не удержалась я. – Вы со Стасом уедете, папа весь день занят? А я?
– Да нет, – скромно потупилась мама, – Стас со мной не едет. У него отпуск. И ему надо отдыхать!
– М-м! – ответила я, ясно представляя, что в огороде бузина, а в Киеве дядька. – И что?
Неожиданно в разговор встряла бабка Степанида:
– Конечно, Вера права! Совсем замучился парень!
Смотри вон, синяки под глазами. Надо отдохнуть да сил набраться. Так где тебе больше нравится? Мне самой-то все равно, где хочешь, там и поселю.
Я замерла с полным ртом сметаны. Склонившись над тарелкой, судорожно раздумывала, как мне быть, потому что проглотить ее сейчас не могла, а выплюнуть при всех не позволяло воспитание.
– Стасенька, налить компотика? – озаботилась мама.
Титаническим усилием воли я проглотила сметану, подняла на нее глаза, но не удержалась и закашлялась.
Уставший, обессиленный Стасик с большим удовольствием хлопнул меня по спине, да так, что чуть не выколотил с трудом проглоченный продукт. «Ну погоди!» – подумала я и обратилась к маме:
– Это что, заговор?
На меня смотрели четыре невинных наивных человека, практически одновременно моргая удивленными честными глазами. Папа озаботился:
– О чем ты, доченька? Просто надо же Стасику отдыхать, он не железный. Правда, Стас?
Нежелезный Стасик вяло кивал и пытался прикусить две губы одновременно, чтобы не смеяться. «Подожди! – злобно засверкав глазами, решила я. – Ты у меня действительно устанешь!»
– А вместе вам повеселей будет, да и Степаниде Михайловне поможете… – Отец явно старался побыстрее закончить свое выступление, опасаясь волны народных протестов с моей стороны.
Но я лишь скорбно поджала губы и проронила:
– И ты, папа…
Все загрустили. Но тут вмешался Стас:
– Да не буду я тебе мешать! Очень хочется тут за твоими женихами бегать! На хрена мне?
– Да! – обрадованно поддержала его мама. – На хрена ты ему нужна?
Бабка Степанида удивленно вскинула брови и, открыв рот, уставилась на маму. Та ничуть не смутилась и, улыбаясь, обратилась к бабке:
– Правильно я говорю, Степанида Михайловна? – Та неуверенно кивнула. – Ox, – немедленно загрустила мама, – как все же нравится мне имя Степанида!
Настоящее русское, гордое. А так живешь – Верка да Верка!
Бабка сразу оживилась и, довольно улыбнувшись, вступилась за маму:
– Да что ты. Вера! Ерунда! Сама послушай, как твое имечко звучит – Вера! Первое дело на земле. Да еще не зря говорят: Вера, Надежда да Любовь…
Они принялись утешать одна другую, потом мама вспомнила:
