Я сразу плохое почувствовал и замер. Звуки таверны давно остались позади, как и село. Я стоял на дороге, освещаемой полной луной. Слева — лес, справа — поле, на котором махает руками одинокое пугало. Ни спереди, ни сзади никого.
Говорили же, что не выпускают новичков из деревни, а я уже её и на горизонте не вижу. Зато щелчки только усилились и будто размножились. Трещали ветки, шумели листья, и я покосился в сторону леса, ожидая увидеть красные зрачки. Нет, что-то там точно было, но показываться не собиралось.
Я осознал, что далеко от людей. Без оружия, без боевых навыков, а рядом бродит смерть, и стало жутко. Начала отсчитывать годы чьей-то жизни кукушка, и я шагнул в сторону дома. Рыжик, где ты, когда мне так нужен?
Из леса выходило нечто на четырех лапах. То же существо шло с другой стороны. И ещё одно. Когда одно из них зарычало еле слышно, я смог уже разглядеть его. Это была то ли собака, то ли волк, но щёлкало оно костями, легко ходившими взад-вперёд по причине того, что практически весь скелет был обнажён. Только на заднице, в голове, на животе болтались куски мёртвого мяса, и пульсировало что-то в районе сердца.
Костяные собако-волки окружали одинокого путника в моём лице. Я замер. Нельзя провоцировать тварей резкими движениями — по крайней мере, так в реальной жизни. А ещё нельзя показывать страх.
Говорят, что они чувствуют его, чувствуют запах адреналина, и ты не скроешь, если боишься. Что ещё? Что ещё?
Псина прыгнула, и я едва успел отреагировать. Топнул ногой и закричал. Тварь неестественно подпрыгнула и отскочила, задние лапы поехали, но она быстро выровнялась и зарычала. Клыки — моё почтение, пасть сохранилась отлично, в отличие от туловища, как и когти на лапах.
Я отступил и едва уклонился от попытки укусить слева. Ещё одна тварь промахнулась, но я почувствовал холод её дыхания на колене.
— Пошла на… — покрыл её всеми крепкими! — И собака заскользила в сторону. Ещё одна попытка справа, и я заорал, топнул так, что взлетела небольшая туча пыли, закрыв визжащую и отскочившую в сторону тварь, но её место уже занимала следующая. Изредка истошно крича, топая и делая угрожающие выпады всем телом, я ещё оставался в живых, и только луна была свидетелем этого неравного сражения. Да, какого сражения — убийства. Собако-волки просто игрались со мной, всё по заветам земных предков: сначала загоняют до истощения, а потом начнут рвать.
Да, я помнил, что всё это иллюзия, что так не бывает, и что я вообще давно мёртв, но так не хотелось умирать. Только не так. Только не в первую ночь, чтобы рыжий сказал насмешливо в душе: «Ну, я же тебе говорил, дед», и ухмыльнётся гад в рыжую бороду.
— Нафиг пошла! — я топнул двумя ногами. Костяные щелчки уже не прекращались; мертвые псы кружили вокруг меня в костяном хороводе, клацая суставами и челюстями.
— Вон пошли!
Самая наглая тварь прорвалась и вцепилась в штанину, да и повисла на ней, болтая головой. Я рванулся в сторону, на грани паники, оступился и упал на бок чуть ли не в объятия холодной костяной волчицы, которая с рычанием бросилась в сторону.
От штанины оторвалась, но теперь могли вцепиться, если не в глотку, то в другое очень уязвимое место.
— Пошла! — я нащупал круглый камень и замахнулся на ближайшую тень, пытаясь подняться. — Брысь!
Тварь залаяла и отскочила. Укус в ногу, и я закричал от неожиданной боли и, главное, страха. Костяные тела в припадке ярости кружили вокруг, и я чувствовал их плотный неприятный запах. До смерти оставалось четыре, три…
— Держись там!
Послышалось или нет — не знаю. Укус во вторую ногу, и, вцепившись в штанину, меня попытались потащить с дороги. Камень ещё в руке — бесполезный кругляшок. Вихрь костей вокруг закрывает Луну. Смерть уже рядом.
— Держись!
Злобный вой, и боль пронзает руку: укусила мертвая мерзость. Ударом камнем по башке — и она отскакивает, рыча. Тяжёлое дыхание сзади, и клыки клацают над ухом. Костяная морда ударяется мне в затылок и отскакивает. Я уже ничего не вижу, кроме костей, глазниц, зубов, чёрных глаз, мельтешения суставов и полусгнивших связок.
Отталкиваю костяной мешок, поднимаю вверх руку с камнем, кричу как сумасшедший индеец и с размаха луплю по земле. Без логики, без плана и чувства самосохранения — тупые инстинкты. ААА! И бабах!
Результат превосходит все ожидания. Глухой удар, воздух оглушает меня, пыль, поднявшаяся в небо, ослепляет, забивает ноздри. Костяные собако-псы одномоментно взлетают, крутятся вокруг своей оси и рассыпаются на мелкие осколки серых костей, осыпаясь дождём.
Я сижу почти оглушённый под светом вернувшейся на небо луны. Что-то пиликает браслет, а я смотрю на приближающуюся уже знакомую красавицу и не могу понять, что происходит. Старческий маразм, не иначе.
