Продолжение цикла «Времена Амирана». На земле Амирана развязывается война, победа в которой не приносит долгожданного спокойствия. Враг всё ещё находится рядом. И он собирается захватить власть в мире любыми способами. Даже если ради этого придётся выпустить опасных существ, способных уничтожить человечество. Содержит нецензурную брань.
This is the end
Beautiful friend
This is the end
My only friend, the end
Вот именно, – сказал Иа. – Явно тронулись. Но я тут ни при чём.
Глава 1
Люди – они как муравьи. Особенно, если взглянуть на них беспристрастно и объективно. Откуда-нибудь сверху. С высоты, скажем, драконьего полета. Маленькие такие, все куда-то бегут, чего-то тащат. Волокут палочки, кирпичики, и так – камень на камень, кирпич на кирпич, строят себе громадные муравейники. Мило, забавно, даже где-то трогательно.
Но иногда…
В желтой жаркой Африке, в центральной ее части, а также в дебрях Амазонки водятся муравьи-сиафу, так они называются, а если по латыни, то dorilus wilverthi, чтоб вам было понятнее, если кто знает латынь.
И вот эти самые сиафу вдруг как сорвутся с места, как построятся в колонны, да как ломанут куда-нибудь, где хорошо потому, что их там нет. И не стоит становиться у них на пути, не съедят, так понадкусывают. Зачем они идут – за счастьем? За справедливостью? Или их влекут причины геополитического характера? И не спросишь.
Остается спросить у самих себя, а что вело, что влекло нас самих, на протяжении всей истории? Зачем мы сами выстраивались в колонны и шли туда, где и без нас было не худо. Зачем топтали чужие пашни, жгли города, шеломами вычерпывали и без того обмелевшие по летнему времени речки?
И сколько ни написано поэм и саг, былин и песен, а все равно – непонятно. И никогда точно не знаешь, кто герой, а кто злодей. Разве не герой тот, отчаянный, лезущий по хлипкой, качающейся лестнице на каменную стену? Лезущий, карабкающийся навстречу летящим в него камням, стрелам, дротикам? Уворачивающийся от острой сабли и кипящей смолы?
Разве он не достоин славы?
А тот, что стоя на кромке стены, длинным шестом спихивает прочь лестницу с карабкающимися по ней врагами? Под градом стрел и камней, запущенных стоящими внизу катапультами. Тот, что первым встречает и вступает в бой с теми, кто залез на стену? И пока он мечом старается поразить одного супостата, справа и слева появляются новые, вроде голов у многоглавой гидры – на место одного вылезают двое.
Он, защищающий родной город, отца, мать, жену, детей – всех, кто там, за его спиной, защищающий право – свое и их, право просто жить, – разве он не герой?
Нет, никогда в этом не разобраться, и не понять. Особенно, если смотреть беспристрастно и объективно. Откуда-нибудь сверху. С высоты, скажем, драконьего полета.
1
Первый блин, говорят, всегда комом. Вот именно таким комом – грязным, кровавым, нелепым, обернулась первая встреча воинства царя Бенедикта с первым же встреченным им супостатом.
Разбитая, потрепанная, но не потерявшая управления армия ахинейского султана, уходившая от преследующих ее закованных в стальную броню арбокорских рыцарей, вышла, сама того не ожидая, на стоявшую лагерем армию последних защитников Амирана.
Это случилось в тот самый день, когда Ратомир с триумфом вернулся в Трехгорное, освободив захваченных степными налетчиками пленников. В этот же день Принципию с веревкой на шее вели по улице хамадийского села. Вели сквозь строй избивавших и оплевывавших ее людей. Завтра ее ждало то же самое. И завтра, и послезавтра, а потом – суд и неизбежная казнь.
Такой уж выдался день – триумфа сына, позора дочери и болезненного крушения надежд отца. Тем более болезненного, что две стрелы нашли и его, ранив – одна в плечо, другая в ногу повыше колена. «Бессмертные» Куртифлясовой дюжины защищали от стрел, принимая их на себя, только самого Куртифляса. Они защищали его, своего командира и господина, а что до прочих, то только постольку, поскольку они были рядом.
Да, именно тучи стрел, поднятые в воздух ахинейскими лучниками, решили исход сражения. Именно они, эти летящие сверху смертоносные жала, заставили «бессмертных» вопреки всем приказам сгрудиться вокруг своих командиров, предоставив всех прочих своей несчастной судьбе.
И пришлось, бросая раненых, бросая шатры, бросая телеги, бросая все, отступать. Отступать, сгрудившись под защитой все тех же «бессмертных», уходить в горы, в лес – туда, куда не поскачет преследующая их конница. Уходить, оставив вместе с ранеными и убитыми и всякую надежду на то, что они смогут победить всех, и с триумфом вернуться и вернуть себе свою страну.
***
– Главное для нас, – говорил Бенедикт, глядя мимо собравшихся вокруг костра приближенных и военачальников, – это сохранить оставшихся солдат.
Было ветрено. Ветер с недалеких гор нес прохладу, и все жались к огню. Языки пламени метались то в одну сторону, то в другую, по очереди одаряя собравшихся теплом и дымом, выхватывая из темноты их угрюмые лица с заострившимися от голода чертами. Собрание охраняла дюжина Куртифляса, с самого начала принявшего на себя обязанности телохранителя государя. Сотни костров вокруг обозначали присутствие войска. Но обычного в таких случаях шума и оживления не наблюдалось. Голодные и усталые солдаты вели себя тихо, не тянуло их ни на песни, ни на смех. Давно заткнулись самые завзятые шутники.
