Приказ был вполне определенным, тем более препозиту по своей должности доводилось уже испытывать подобные перемены настроения властительницы. Он, обреченно поддергивая полы хитона, забрался прямо в белесую жидкость лохани и занялся тем, что от него и требовала любвеобильная августа. Последние известия из Кирифора, где внезапно заболевший эпарх Юниус устроил настоящую резню среди горожан, могли и подождать…
Докончить им не дали. За дверью послышался взрыв раздраженных голосов, кто-то кричал на доместиков, потом дверь почти бесшумно растворилась и внутрь вошел Друнгарий Виглы, ипат Диоклетий. Как уже упоминалось, один из немногих чиновников двора, имевших право входить в двери в любое время дня и ночи.
Препозит, смущенный донельзя, поспешно вскочил перед ним на ноги, даже не сообразив, что этим сильно оскорбляет августу. Замер, не зная, куда деваться в своем навсегда испорченном молоком хитоне, еще не остывший, растрепанный, со свежими царапинами на толстой и короткой шее…
Семирамида лишь пошевельнулась в ванной, расслабленная, на миг вновь обнажив свою воспетую всеми поэтами и бардами грудь… Голос ее, впрочем, был похож на поток ледяной воды:
- Надеюсь, друнгарий, тебя привело сюда что-то серьезное!
- Очень, Божественная! -невозмутимо склонил перед ней голову Друнгарий Виглы, много повидавший и препозита просто игнорировавший. Как и служанок. Впрочем…
- Что же ты молчишь? -на миг женская натура, не терпящая ожидания, высунула свои рыжие ушки.
- Я прошу разговора с глазу на глаз, Великая!…
- Вон! Все… -немедленно приказала Семирамида, прекрасно знающая, когда можно показывать характер, а когда - не очень.
И препозит, без того уже оробевший сверх всякой меры и вмиг потерявший все шансы на продолжение, и служанки стрелами вылетели из мыльни. Как и требовал Диоклетий, он остался с августой с глазу на глаз.
- Измена, государыня! -даже не склонившись в поклоне, как того требовал этикет, начал тот…
- Кесарь?… -немедленно озаботилась августа. Но то была заботливость не матери…
- Кесарь в Вассилиссуме, где ему и положено! -немедленно ответил Диоклетий - Голубь прибыл только вигилию назад…
- Что же тогда? И кто?… С чего ты вообще взял подобное?!
- Три дня назад в Кирифоре была резня. Мой диангел там, человек близкий к эпарху Юниусу, докладывает, что за эти три дня схвачены и брошены в эргастул более двухсот человек. А именно три дня назад случилось нечто странное. В тюрьме был бунт… он уже подавлен… Известно немного: в городе применяли боевую магию, сожжено магическим огнем и убито более десяти воинов. Известно также, что сам Юниус все эти три дня обретается у себя дома, не выходя. Но те, кто видел его… тоже мои люди… говорят, что там не обошлось без магии. Известно также, что в городе заменен претор и несколько ликторов. Юниус убирает свидетелей чего-то, Божественная! Что до тех, кто все это устроил, известно лишь, что их то ли четверо, то ли шестеро, что двое из них -точно базиликанцы. Вроде бы, они двигаются на Полдень. То есть сюда…
Семирамида резко встала в лохани, совершенно не обращая внимания на то, что стоит обнаженная перед мужчиной. В последний момент опомнилась - служанок нет и одеть ее некому, но из сложного положения вышла, как и всегда - щелкнула пальцами, указала Друнгарию на аккуратно сложенные на кресле тунику и скарамангий, плеснув молоком на пол выбралась из лохани и сама, как когда-то давно, вытерлась полотенцем. После чего вскинула руки кверху, отчего вверх поднялись и груди, терпеливо выждала, пока ничуть не смущенный таким унижением императорской чести Диоклетий поможет ей одеться…
- Ты уверен, что не ошибся? -поправляя на высокой груди панагию с изображением святого Батта, негромко и холодно спросила Семирамида - Может быть, ты взревновал к удачливому эпарху? Кирифор процветает, августа каждый божий праздник подарками балует… Диоклетий, милый, если это так, лучше сразу перестань! Кому как тебе не знать: я этого не люблю! У меня ласки для всех хватит!
Голос августы был ласков и трогателен, коготки нежно перебирали седую щетину на щеке - три дня не брился… Кого-нибудь другого этот тон и эта фамильярность могли бы смутить, обмануть… Только не Друнгария Виглы. Старый хрен хорошо знал свою госпожу и потому по спине его текли потоки горячего пота - обжигали! Диоклетий даже тихонько посмотрел под ноги - нет ли там лужи…
Лужи не было, а голос его остался тверд и холоден:
- Я ни под кого не копаю, Божественная! Я старик, мне от жизни много не надо!… К тому же ты уже даровала мне самое великое счастье в моей жизни…
Легкий фривольный намек на любовные отношения, которые их связывали в самом начале, как надеялся Друнгарий, должен был сделать свое дело…
- Так ты уверен? -в голосе августы проскользнули холодные нотки - Юниус - один из вернейших моих людей, но если он что-то посмел сделать за моей спиной… Не посмотрю, что родственник, тем более - дальний!
