Марта услышала, как открылась входная дверь, – Марк пришёл домой. Почти машинально она бросила взгляд на часы – девять. Она решила не подавать виду, что огорчена одиноким воскресеньем; в конце концов, это всё равно ничего не даст – и, улыбаясь, поспешила в прихожую встречать мужа.
– Привет, дорогой, – обняла она его. Он обнял её в ответ и в этот момент все её огорчение и тоска растворились в приливе нежности. Едва ли не вздрогнув, как от боли, Марта остро ощутила счастье этой минуты. (Много ли нужно для счастья?..)
– Я приготовила ужин – всё то, что ты любишь.
Они вместе прошли в комнату.
– Спасибо, милая, я не голоден.
– Я ничего не ела – ждала тебя… – Она изо всех сил старалась, чтобы в её тоне не просквозило и тени упрёка.
– Хорошо, я составлю тебе компанию, – улыбнулся Марк. – А ты, тем временем, расскажешь, как прошёл твой день. Надеюсь, не скучала? В Париже есть, чем заняться.
– «Париж – это единственный город в мире, где можно прекрасно проводить время, ничем не занимаясь» – помнишь?
– Угу… – Марк дружелюбно хмыкнул, но было видно, что его мысли уже унеслись куда-то далеко из этой комнаты.
«О чём он думает? – грустно вздохнула Марта. – Если у него какие-то неприятности, то почему не поделится со мной?» Но вслух лишь произнесла:
– Я тоже с удовольствием послушала бы, как прошёл твой день. Как идёт подготовка выставки?
Она нарочито беззаботно болтала, накрывая на стол, чтобы заполнить молчание, не выдать своего огорчения, своей печали.
– Я смотрю, ты сняла все рождественские украшения, – Марк рассеянно обвёл вокруг себя взглядом.
– Да, думаю, уже пора…
Марта вспомнила их первые совместные зимние праздники – здесь, в Париже. Задолго до Рождества столица была разряжена в пух и прах: повсюду – огни, мишура, рождественские украшения; ёлки на площадях; разумеется – вертепы в каждой церкви, вплоть до самых крохотных. А уж рождественские базары с их душистым глинтвейном и ароматами корицы и ванили приводили тогда Марту просто в детский восторг – не меньше, чем Мишу.
Но каково же было её удивление, когда всё это великолепие исчезло едва ли не на следующий день после Рождества! Когда тридцатого декабря Марта увидела, как рабочие разбирают одну из огромных ёлок, она даже остановилась от неожиданности.
– Но как же так, – говорила она потом Марку, – Новый год-то ещё не наступил!
– Милая, разве ты не знаешь, что в Европе главный праздник – это Рождество?
– Знаю, конечно. Но ведь и Новый год тоже наступает – неужели им до этого дела нет?
Её огорчение было таким искренним, что Марк в ответ ласково обнял её и, улыбаясь, сказал:
– Мы с тобой обязательно встретим Новый год как положено. Впрочем, частично французы его тоже отмечают – хоть и не так, как Рождество… да ты и сама увидишь.
Когда за полчаса до заветной полуночи они вышли из дома, изумлённому взору Марты, ожидавшей оказаться на пустынных улицах, где редки автомобили с пассажирами, спешащими к праздничному столу, предстал оживлённый, шумный город. Многочисленные машины сновали туда и сюда; тротуары же заполняли компании весёлой гуляющей молодёжи. Было очевидно, что никто никуда не спешит. Парни и девушки, собираясь в группы, шумно болтая и хохоча просто гуляли по ночному городу. Ровно в двенадцать Марта увидела, как виднеющаяся вдали Эйфелева башня на несколько минут замерцала огнями. Ребята вокруг стали со смехом взрывать хлопушки, из проезжавших автомобилей раздались приветственные гудки. Впрочем, особого восторга публики Марта не заметила. К тому же она поняла, что привыкла считать наступлением Нового года бой курантов на Спасской башне – а здесь ни одни часы не провозгласили волшебной смены года.
– И это вот так они встречают Новый год? – Марта не пыталась скрыть разочарования. – А люди постарше, а дети – где они все?
– Дома, спят, – засмеялся Марк. – Во Франции Новый год за праздник не считают. Как видишь, это не более чем повод для молодёжи собраться и погулять. Завтра, конечно, в стране выходной. Но к необходимости в этот день поработать, если необходимо, большинство относится совершенно спокойно. Один мой знакомый, например, рассказывал, что специально приходит в свой офис первого января, чтобы в тишине спокойно доделать то, что накопилось за время рождественских праздников.
«Что и говорить, странный Новый год, – думала потом Марта. – Ни ёлок, ни украшений, ни подарков – да ещё и дождь». В тот день она впервые за, без малого, год, что уже прожила в Париже, вдруг заскучала по Москве. Она вспомнила, как много лет назад – они с Борисом тогда только поженились – встречали Новый год большой компанией друзей на чьей-то даче. Та зима выдалась восхитительно снежной, и непорочно-белые загородные сугробы сверкали россыпями тысяч бриллиантов. Они нарядили росшую во дворе высокую ёлку. Вторую, поменьше, поставили в главной комнате – рядом с праздничным столом.
