В результате осмотра выяснилось, что у Май сотрясение мозга и трещина в пальце. Даже Илья понял, что, в общем-то, повезло. Потому что не перелом и потому что рука – смычковая. Когда он стал мыслить такими категориями?! Об этом Илья решил подумать потом. Сейчас главное, что Май поправится и будет играть.
Девочке прописали покой и препараты успокоительного действия, потому что сильный стресс был налицо.
На пути из больницы Севу высадили у ближайшего метро.
– До дома тебя не довезу, Майе нужен постельный режим.
Парень был подозрительно бледен, наверное, начал осознавать случившееся в полной мере, но держался хорошо, даже вежливо поблагодарил за помощь.
В машине Май укачало, и они еле добрались до дома. Когда Илья открывал дверь, она буквально повисла на нем. А он все еще не разрешал себе чувствовать. Потому что самое важное – четкие действия. И они были.
Елена Дмитриевна проводила Майю в ванную, помогла ей вымыться, не замочив шину. Илья в это время покупал в аптеке все необходимые лекарства. Когда он возвратился, Май уже была переодета в чистое и уложена в кровать. Елена Дмитриевна заваривала на кухне травяной чай.
– Она все время зовет вас, беспокоится.
Май дрожала, у нее был сильный озноб. А в глазах – страх.
– Посиди со мной, не оставляй меня.
– Я здесь, Май, я здесь.
Наверное, теперь можно разрешить себе все. Когда диагноз поставлен, лекарства куплены, его девочка дома, вымыта, переодета и лежит в кровати. Когда сделано быстро. Теперь можно обнять Маленькую Май, прижать к себе, касаться губами волос и повторять тихо:
– Я здесь, я здесь, я здесь…
Под эти слова она и уснула. А у него внутри все болело. Так, как это болело у нее. Он чувствовал.
И знал, что надо известить родителей. Накрыв спящую Майю одеялом, Илья ушел в кабинет.
Ее отец ответил почти сразу:
– Здравствуйте, Илья.
– Добрый день, Михаил Львович.
Это было сказано легко, а вот дальше… он молчал. В разговоре получилась пауза. Илья никак не мог решить, какими словами рассказать о Май.
– Что-то случилось? – Михаил Львович нарушил молчание.
– Майя приболела, – наконец, проговорил он осторожно. – И я думаю, что вы должны приехать.
– Как? Что именно? У нее… температура? Скажите толком!
– Я вас прошу не волноваться, – как же тяжело говорить такое. – Она упала, но… в общем… ничего, что угрожало бы жизнедеятельности. Скажите, куда мне направить служебную машину, чтобы вы приехали.
– Упала? Жизне…деятельности?! – голос дрогнул. Как ни выбирай слова… – Сейчас, минутку… А, да, адрес. Мы дома. Вы же… помните, где это?
– Да, конечно, – Илья ослабил узел галстука. – Я узнаю, какая из служебных машин свободна в данный момент и перезвоню – скажу, что именно подъедет.
Через минуту он говорил уже с секретарем, решая вопрос с транспортом для родителей Май.
– Илья Юльевич, тут такое дело… вы еще не смотрели почту?
– Нет.
– Я направила вам письмо из налоговой. Какие-то огромные задолженности. Бухгалтерия на ушах.
– Хорошо, сейчас посмотрю.
Он нажал на кнопку ноутбука и пока тот грузился, перезвонил Михаилу Львовичу по поводу машины.
Когда приехали гости, Илья так и не переоделся. И не выпил чай, приготовленный Еленой Дмитриевной. Остывшая чашка стояла на столе.
После сна стало легче. Немного, но, кажется, легче. А, может, не от сна, а от того, что Июль был рядом. Когда он обнимал, даже дикая головная боль капитулировала. Перед ним вообще отступало все.
Услышав новость о скором приезде родителей, Майя нашла в себе силы надеть халат, заплести волосы в косу и доползти до дивана в гостиной. Приводить папу и маму в спальню Июля казалось ужасно неправильным.
Именно там, в гостиной, Майя и встречала родителей. Там они обнималась, ахала мама, бледнел папа, сбивчивые слова и снова слезы. И, в конце концов, устроились втроем, обнявшись, на диване, скинув подушки в кресло. Майя привычно легла щекой на мамино плечо. И плевать на ссадину.
– Майя, – отец аккуратно гладил шину. – Я… Мы с мамой… Ты… Если ты хочешь… может быть, тебе будет лучше дома? У нас… дома?
Голос его звучал неуверенно. И, кажется, папа знал ответ.
– Нет, – Майя накрыла отцову ладонь своей, здоровой. – Спасибо, папа, но… нет.
Михаил Львович вздохнул.
– Я так и думал.
– Дочка… – тут решила вставить слово и мама. – Тебе так хорошо… здесь?
Майя сильнее прижалась к материнскому плечу. И плевать на ссадину.
– Очень, мама.
В этот момент в дверях появилась Елена Дмитриевна с чаем.
– Ох, да что же это! – поднялся на ноги отец. – Неловко-то как! А что же… А вы не могли бы… Елена…
– Дмитриевна, – подсказала домработница, расставляя чайные принадлежности на столике.
– Простите великодушно, голубушка Елена Дмитриевна, а где же Илья… Юльевич? А то, что же это? Чай – и без хозяина пить? Нехорошо.
Елена Дмитриевна невозмутимо кивнула и выплыла. Илья почти тут же вошел в гостиную. Спокойный, собранный. И ужасно бледный.
Мама тоже встала, вслед за отцом. А потом, неожиданно для всех, вцепилась в идеальные темные лацканы. И всхлипнула в бордовый галстук.
Илья, разумеется, не вздрогнул даже. И бровью не повел. Аккуратно придержал за спину.
