Кто бы мог подумать, что между среднеазиатским кольчатым шелкопрядом и изящными крупными пчелами с длинными черными усиками может быть какая-либо связь. Кольчатым шелкопрядом называют бабочку за то, что она кладет яички широким белым кольцом, опоясывающим ветку кустарника. Яички откладываются летом, зимуют, и только весной из них выходят гусенички. Вначале они держаться вместе на общем паутинном гнезде, питаясь листьями деревьев, потом, став взрослыми, расползаются в стороны, навсегда оставляя свое гнездо из темно-серой паутины, покрытой засохшими листьями и мелкими комочками испражнений. Обычно гнезда кольчатого шелкопряда располагаются на вершине веточек. Гусеницы этой бабочки в наших краях никогда не размножаются в массе, как в других местах, так как этому мешают какие-то ее враги наездники. С одним из них, быстрым и проворным браконидом, я однажды встретился. Наездник отложил яички, видимо, еще в молодую гусеничку, и когда она подросла, личинки его вышли из своей хозяйки все сразу большой компанией, штук пятьдесят, и тут же снизу ее свили белые маленькие кокончики. Гусеница, пораженная врагами, осталась живой. Она никуда не уползла от скопления кокончиков, как бы охраняя их от солнечных лучей и от возможных недругов. Она заботилась о них, будто мать о своих детях, аккуратно покрыла их защитными нитями паутины и только через несколько дней после выхода взрослых наездников погибла. Личинки наездника не только съели гусеницу, но и каким-то таинственным путем изменили ее инстинкты в свою пользу.
С длинноусыми же пчелами я впервые повстречался в горах Архарлы. Здесь, направляясь в дальнее путешествие, мы сделали первую короткую остановку. Местность была очень живописной. С одной стороны громоздились большие красные скалы. Ветер и вода выточили из скал причудливые фигуры, напоминавшие фантастические чудовища, и все они, будто окаменевшие существа, застыли немыми изваяниями. Всюду на камнях виднелись разные ниши, некоторые из них имели внушительные размеры. Когда-то по этим горам бегали дикие бараны-архары и в зной отдыхали в прохладных нишах. Теперь же от архаров осталось только одно название гор — Архарлы. Ветер дул на меня из ущелья сверху вниз и этим помог мне оказаться свидетелем забавной картинки: возле кустов таволги, гоняясь друг за другом, мирно играли четыре лисицы. В летнем наряде они были очень забавны. За тонким длинным телом как-то нелепо волочился такой же тонкий и длинный, согнутый дугой, хвост. Я замер на месте, а животные, не видя меня, продолжали резвиться. Подумалось, возможно, эти четыре взрослых лисицы — родные братья и сестры, случайно встретились друг с другом и вспомнили свое детство. Рядом на высоких скалах сидела стая скальных голубей, мелодично пел удод, на большом камне кричали и ссорились скальные поползни, в воздухе трепетала пустельга. Но вот высоко в небе раздался флейтовый голос пустынного ворона, ему ответил другой, потом первый ворон крикнул как-то особенно пронзительно, лисицы мгновенно застыли, повернув головы в мою сторону, и потом за какое-то короткое мгновение исчезли за хребтиком.
«Какое дикое и чудесное ущелье!» — подумал я. И повернул к машине, пробираясь обратно через кустики таволги.
На таволге всюду виднелись черные пятна — остатки старых гнезд кольчатого шелкопряда. На ходу я схватил веточку, пораженную гусеницами, и с удивлением увидел, что на ней не грязная паутина, не остатки засохших и объеденных листьев и ни катышки испражнений. Все неожиданно обернулось совсем по-другому. Передо мною был комок тесно прижавшихся друг к другу диких пчел с длинными черными усами. Солнце уже склонилось за горы, в ущелье легла глубокая тень, потянуло прохладой, пчелы закончили свой трудовой день, собрались вместе кучками на самых кончиках веточек и стали похожи на остатки скоплений гусениц кольчатого шелкопряда. Кому нужна какая-то грязная паутина?
До чего же ловок обман, и сколько надо было тысячелетий, чтобы вот так замечательно он выработался.
Тогда я повернул обратно и просмотрел кончики ветвей таволги, и из пяти скоплений только две оказались настоящими, а три — ловкими подделками.
В ущелье с выветрившимися скалами мы простояли два дня. Здесь над нами днем звенели трели жаворонков, на скалах пел удод, кричали поползни, иногда с вершин холмов раздавались пронзительные крики лисиц, и каждый вечер, как только солнце заходило за горы, и в ущелье ложилась тень, черноусые пчелы собирались кучками на те же веточки. По-видимому, и это имело значение. Подделке полагалось быть на одном и том же месте.
