Строгого выбора в добыче нет, но больше всего слоников серых, маленьких, едва больше миллиметра. Для того, чтобы воспитать одну детку, осе приходится добывать не менее сотни или даже более жучков. Сколько же воздушных рейсов проделала с такыра в пустыню каждая мать! Только в редких ячейках я нахожу личинок ос. Они оплели себя рыхлой паутинкой с комочками земли. Мера неплохая. Если будет ливень, такыр затопит, в паутинном домике останется достаточно воздуха, пока солнце высушит почву. В остальных ячейках, вот так неожиданность, лежат куколки мух. Так вот почему возле норок крутятся серенькие мушки-тахины. Они — коварные паразиты и ждут, пока отлучится хозяйка гнезда, чтобы туда забраться и отложить свое яичко в готовую ячейку с пищей. Мушки сегодня терпят неудачу. Хозяйки сидят в норках, не желают их покидать. Небо пасмурное, дует прохладный ветер. Мне тоже не везёт. Как увидеть осу за охотой, если они домоседничают. Но я напрасно сетую на непогоду. Тучи неожиданно уходят в сторону, над такыром начинает сиять ослепительное солнце, и сразу же возле норок зареяли черные осы-сфексы. Откуда они взялись? Никто из нор еще не выбирался!
Сфексы оживленно носятся, будто разыскивают потерянные жилища. У них неважное зрение, не умеют отличать темные кучки выброшенной земли от поверхности такыра, слегка взъерошенной подошвами моих ботинок. Лишь бы была взрыхленная земля.
Вот один стал кружиться над норкой. В это время из нее показалась головка осы, скрылась, вытолкнула кучечку земли, закупорилась. Во второй, третьей норках также встречают бездомных бродяг. Зато в четвертой норке темная головка опускается вниз, открывает вход, и оса скрывается в чужом жилище. Необычное для сфексов гостеприимство!
Оса не пробыла долго в норе. Вскоре выскочила, скрылась, вновь появилась, но уже с ношей, тесно прижатой к груди. Я запутался, не могу понять, что происходит. Придется раскопать норку. Среди комьев земли нахожу двух ос. Одна еще не рассталась со своей добычей-слоником. Неужели обе осы живут в одной норке? Одна сторожит ее от непрошенных гостей, другая носит добычу, или обе заняты и тем и другим по очереди.
Если так, то насколько это замечательно! Вот начало зарождения общественной жизни и разделения труда. Теперь бы наблюдать и наблюдать, убеждаться, подтверждать догадку. Но что творится с моими глазами? От яркого солнца я слепну все сильнее и сильнее, не могу смотреть. Совсем больно глазам, ничего уже не вижу. Пропала охота за маленькими сфексами. Поделом! Теперь буду знать, нельзя ходить на такыр без темных очков.
В горах пустыни Чулак как всегда царила глубокая тишина. Спускаясь к биваку со скалистой вершины, осторожно ступал по каменистой осыпи. Иногда останавливался, задерживая взгляд на бескрайней пустыне, на далеких горах, видных на горизонте, на многочисленных вершинках ближних гор и распадках.
Неожиданно послышалось громкое жужжание совсем рядом со мною. Прислушался. Где-то оса рыла норку, применяя свой удивительный вибратор. Но звуки его не были равномерными и высокими, как у осы аммофилы, а сильно колебались от самых высоких до низких, тянулися долго, или, наоборот, короткими рывками. Работал какой-то мне незнакомый землекоп. Вскоре я его увидел. Среди камней трудилась большая оса с красным брюшком Sphex macsillosus. Нелегко ей было рыть норку в каменистой почве. Мешали разнообразные камешки. Здесь не то, что в глинистой однородной почве, приходилось все время применять усилия различной силы и продолжительности. И оса с искусством пользовалась своим замечательным инструментом, жужжала на все лады.
Хорошо было бы записать звуки вибратора сфекса на магнитофон! И, прижимая к телу тяжелую полевую сумку, чтобы она не раскачивалась на бегу, помчался к биваку. Добрался к осе через десяток минут, мокрый от пота и запыхавшийся. Оса? К счастью, оса еще работала. Но уже закапывала норку землей, энергично шаркая ногами и бросая ими струйки земли, закладывала камнями, утрамбовывая головой пробку. И тут вибратор был кстати. Использовала она его в полную силу, распевая на все лады. Стрелка индикатора магнитофона носилась из стороны в сторону, радуя мое сердце. Немного жаль, что я не поспел к тому моменту, когда оса занесла в норку свою добычу, кузнечика: такова человеческая натура — стремиться к воображаемому счастью и никогда его не достигать.
