За вспышкой боли последовало неприятное осознание того, что я не могу пошевелить руками, и, судя по звону позади, они намертво закреплены широкими наручниками с цепями. Открыв глаза, я обнаружил себя в тюремной камере, примерно два на два метра, где, помимо стен из толстого камня, была лишь такая же толстая дверь с множеством запретных знаков. Под потолком, словно в насмешку, виднелось крохотное оконце, куда пролезет только тонкая девичья рука. Сам я лежал на старом, видавшем виды тюфяке с соломой лицом вниз.
Голова отчаянно болела, затылок неимоверно жгло, а желудок, не видавший еды уже пару дней, скручивало от голода. Огромных трудов мне стоило встать хотя бы на колени. Моя одежда с коронации казалась мне слишком грязной, будто сюда меня волоком тащили через весь дворец. Под ногами я с удивлением обнаружил свою мантию, единственное, что будет спасать меня от холодных ночей в каменной темнице. Краем глаза я заметил ведро, до которого нужно было еще попробовать добраться.
— Э-эй…
Я закашлялся, едва попытался подать голос, воды мне тоже не хватало, но я обязан был привлечь внимание, чтобы не сгинуть здесь совсем.
— Страж! Я требую для себя еды и воды!
За дверью послышался смешок.
— А пососать тебе не завернуть?
— Если я сдохну тут до суда, сам будешь отчитываться.
— Да иди ты, какая разница, как ты помрешь, на костре или от голода? У тебя, может, вообще сердце слабое было, испугался, не выдержало, а мне премию дадут за то, что с судом возиться не пришлось.
Я снова закашлялся, кажется, время, проведенное практически на полу, уже сказалось на мне.
— Прокляну, зараза, и тебя, и весь твой род. Зуб даю, за год передохните все.
Дверь заскрипела и с грохотом отворилась, на пороге почти во всю ширину проема показался здоровый стражник с деревянным посохом в руке.
— А ну-ка повтори.
— Дай мне хотя бы попить, иначе, ей-богу, прокляну.
Страж насупился и покачал головой.
— Ой как невежливо ты с охраной своей разговариваешь.
Навершие посоха с голубым мерцающим кристаллом уткнулось мне в грудь, прошив небольшим зарядом молнии. Я дернулся от боли и чуть не вывернул свои руки, сцепленные за спиной. Желудок сжался, и спам заставил меня выблевать часть желчи.
— Вай-вай, ну ты хоть поаккуратнее, не на тюфяк же. Повезло, что не ел ничего.
Охранник хохотнул и вышел, закрыв за собой дверь, но через десять минут показался снова с миской воды и какой-то жидкой серой каши.
— Приятного аппетита, — он поставил миски на пол передо мной и, не дождавшись моего ответа, ушел, хлопнув дверью.
Я с сожалением посмотрел на не слишком чистую воду и то, что здесь называлось едой. На цепи, ем из миски с пола, без рук, почти как псина на привязи.
Не располагая другими вариантами, я склонился сначала над водой и отпил немного, на всякий случай не злоупотребляя деликатесами. Лучше растянуть этот дар, иначе в следующий раз я могу либо ничего не допроситься, либо умереть от отравления уже сегодня. Вода оказалась горьковатой на вкус и слегка стоялой, но это было определенно лучше, чем ничего. Склонившись над кашей, я лишь раз прикоснулся к ней языком, тут же поняв, что делали ее из корма для скота и такой же отвратительной воды.
— Ну спасибо, засранец.
Оставив попытку поесть, я попытался накинуть на себя мантию и снова лег на тюфяк. Я не тешил себя иллюзиями об освобождении, но мне интересно было узнать, кто решил причислить меня к некромантам, неужели сам король? Да нет, Леброн вроде бы не такой дурак, но тогда кто и как ее убил? Неужели я действительно мог это сделать? Не-ет, это какой-то бред.
Посмотрев на луч света, проникающий в мою темницу, я задумался о Люмии. Сколько времени прошло? Она еще в замке? Успею ли я ей помочь? Случайная встреча с эльфийкой зацепила меня, и хоть я видел ее всего три раза в жизни, мне отчего-то казалось важным предотвратить то, что с ней произойдет в будущем. Эти чувства на грани сознания тревожили меня, и весь мир, казалось, застыл на лезвии клинка.
В конце концов, Солар посчитал, что я единственный, кто может все исправить.
С этими мыслями я задремал, надеясь хотя бы частично восстановить силы.
Когда я открыл глаза, света в окне уже не было, голод снова мучал меня, и я решился попробовать кашу, но от ее жуткого вкуса меня снова стошнило. Справившись с чувствами, я отпил еще немного воды и лег обратно на тюфяк. Сон тут же начал одолевать меня, в неудобной позе мое тело так и не смогло по-настоящему отдохнуть, поэтому я не стал противиться этой слабости. Уже при переходе в царство грез я почувствовал, что чьи-то холодные пальцы аккуратно вложили в мой рот небольшую конфету, похожую на льдинку. Странный, незнакомый вкус, сочетающий в себе хвою и яблоки заставил меня попытаться избавиться от сна, но чужая холодная ладонь коснулась лба, и я упал в беспамятство.
