Моей обязанностью стал подбор и закупка нового материала для хозяйки. Самые слабые отправлялись на пропитание чудовищам завесы, те, что крепче и сильнее, становились подопытными, стараясь пережить сращивание частей тела с монстрами или заселение этой чужеродной сущности в собственную плоть. Главной целью подобных экспериментов было объединение демона и человека так, чтобы оба вида сосуществовали вместе, как часть единого целого.
Сложно было сказать, получается у Дарии или нет, но твари, содержащиеся у нас, определенно привязывались к хозяйке, и работать с ними становилось гораздо проще, чем с людьми, что при одном взгляде на чудовищ начинали трястись. Желание сбежать от этой неестественной отвратительной самому миру жизни ошейник едва мог подавить, и на это уходило немало собственных ментальных сил. Я чувствовал, что воля Дарии была крепка, но ее тело слишком быстро уставало от таких нагрузок, поэтому охотно взялся присматривать за рабами сам.
Методом проб и ошибок я учился подавлять чужое сознание и вместе с этим попробовал и свои способы сломить чужую волю. В какой-то момент мне это стало напоминать игру, где к каждому из моих подчиненных нужно было найти свои слова или действия, при которых они бы теряли желание сопротивляться. Для этого я оборудовал целый подвал и, закупая рабов, старался выведать у торговца абсолютно все возможные сведения о них, мне нужно было знать, на что давить и помнит ли раб свое прошлое.
За работой время летело намного быстрее, но об учебе и подготовке к испытаниям я тоже не забывал. Становился сильнее, умнее, учился драться, а магический дар, раскрывшись и получив поддержку, рос. Но даже так я не был готов к тому, что случится со мной на первом испытании.
Дария, как и обещала, отдала мне сорокопута, своего первого ручного демона, именно его она получила при своих испытаниях. Маленькая невзрачная птаха, что даже пела как-то неправильно, не вызывала у меня особых надежд. Марк, стараясь поддержать меня, нанес на мое тело узоры, вплетая в орнамент охранные руны. Никто из них не мог ответить, что же ждет меня там в пещере в черных горах, обрамляющих часть городских стен. И теперь, побывав там, я сам не смог бы ответить. Возможно, я мог бы назвать это истиной. Мне не пришлось сражаться, но я был изнурен. Мне не требовалась магия, но ее запас в моем теле был вычерпан почти до дна. Я был слеп и глух, не мог произнести ни слова, но чужой голос в моей голове говорил со мной и показывал, насколько мало я знаю о нашем мире и как глубоко сюда проник другой.
Когда я вышел оттуда, мне казалось, что я перестал быть целым. Будто чья-то воля отъела кусок моей души. Сорокопут, сидевший на плече все это время, впился в мое тело когтями, будто пытался удержать, спасти от чего-то, что по сути было его частью.
Я не остановился на первой ступени и даже на третьей. С упорством сумасшедшего я каждый год входил в эту пещеру, теряя часть себя и находя там больше, чем мог бы предположить. Мои хозяева волновались, Марк злился и не желал меня отпускать, но Дария, лишь единожды взглянув в мои глаза, понимала куда больше и давала мне возможность уйти, чтобы обрести себя заново.
Я был жаден до знаний, но понимал, насколько они опасны, и не пытался прыгнуть выше головы. Я желал разбираться и быть готовым к тому, что полчища тварей могут вновь заполонить наши земли, а та тонкая грань, отделяющая нас от них, станет достаточно хрупкой, чтобы впустить иных богов.
Так я поднялся даже выше своих господ, но все равно заботился о них и помогал как раньше. Мне было неважно, о чем говорят другие маги, достигшие, как и я, седьмой ступени, ведь почти никто из них не получил того же опыта в пещере, что и я. Каждый из них видел своё, у каждого была своя истина, и я не завидовал даже легким испытаниям, понимая, что получил лишь то, к чему стремился.
Благодаря моей помощи работа Дарии начала приносить первые ощутимые плоды.
Крепкий мужчина, совсем недавно сломленный мной, принял к себе одного из демонов и выжил, сумев разделить свою жизнь с этой тьмой. Хозяйка, ликуя, впервые расцеловала меня, а я просто не мог не предложить ей зайти дальше.
Я восхищался ее умом, ее стойкостью и преданностью идее. Часами мог наблюдать, как азартный огонек горит в ее взгляде, но не зная, как дарить свою любовь женщине, лишь смиренно смотрел, как она день за днем проводит время в лаборатории.
Тогда я впервые увидел смущение на лице Дарии. Ее заалевшие щеки вызвали во мне такую бурю нежности, что, не сдержавшись, я, как и мечтал когда-то, позволил себе расцеловать ее руки и шею. Моя восхитительная хозяйка смутилась еще сильнее, шептала о том, что еще ни разу не была с мужчиной, но я настоял на новом совместном исследовании.
