Следующие несколько дней прошли в блаженном спокойствии для тела, но в усиленной работе для мозга. Еще никогда я так много не думала о том, что я могу привнести в этот мир. Даже учитывая огромный пласт знаний Ньярла, я всё еще плохо понимала, как должна взаимодействовать с магией. Поэтому записывала любые идеи, любую информацию, любые сравнения. Брат, кажется, поселившись у меня в лаборатории, часами лежал на диване, отвечая на мои глупые вопросы и подсказывая, где именно я могу взять расчеты для опытов. Прочитав уйму литературы, я заметила множество отсылок на вещи, не укладывающиеся в привычное понимание магии, которое мне рассказывал Гани. Я всё еще не нашла то, чем может быть та тварь из леса в воспоминаниях некроманта, непонятно, откуда и почему взялись в Ултаре такие умные и необычные кошки, и как именно должны работать артефакты наподобие трости. Всё это казалось необъятным, сложным и многогранным пластом культуры, которую не изучали или уже забыли. Помимо этого, я продолжила работу над сознанием, чтобы контролировать себя и некоторых слуг. Эмоции, чувства, переживания и страхи — так много таилось тайн в головах людей, и если найти верный подход, то никто и никогда не догадается о том, что в его голове копались. Удобнее всего такое было проворачивать ночью, когда человек больше всего открыт и расслаблен. Скрываясь в тенях, я навещала спальни и, нежно прикоснувшись силой, смотрела в души тех, кто передо мной представал.
К сожалению, подобная учеба и труд не давались мне даром, а уставшее тело не желало заживать, мои руки кровоточили, мои раны так и норовили раскрыться. По настоянию Миланы и Каина я пила всевозможные тоники из трав, лечебные эликсиры, использовала заживляющие мази, но эффект их был не так заметен, как раньше. В конце концов, мой отчим списал это состояние на то, что моя сила и мои способности приходят в норму и тело принимает конечный вид, который оно будет иметь ближайшие пару сотен лет. Обучение продолжилось, но теперь в это вмешался Каин. Он спросил с меня все полученные знания, весь полученный опыт и манеры, раз за разом я поднимала из памяти заметные события мира, основные заклинания и законы стран, а после заставляла себя садиться за алхимию, вытаскивая последние крохи рассудка для экспериментов. Ган, видя мою постоянную усталость и стараясь помочь, умолял дядю ослабить хватку и дать мне время отдохнуть, но, видимо, у некроманта был свой план, в котором моя подготовка должна была пройти в кратчайшие сроки.
К тому моменту, как с меня сняли последние бинты, я чувствительно растеряла свою физическую подготовку. Постоянное сидение над книгами не помогло мне ни в гибкости, ни в силе, а потому на тренировке Каина он не раз и не два втаптывал меня в грязь. Сжимая зубы и еле сдерживая крик, я поднималась вновь и вновь, чтобы получить удар в солнечное сплетение или по затылку. Его голос гремел надо мной, словно приговор для смертника, напоминая, сколь мало я из себя представляю и сколь много в меня вложили мои учителя.
— Если ты думаешь, что боги были несправедливы, допустив твое попадание сюда, то докажи им это! Встань и борись за себя, иначе твою судьбу решит кто-то другой, и он не будет столь же милосерден, как я сейчас.
Сквозь слезы, пелену боли и злость я вновь чувствовала свою ненависть к этому человеку, к богам, презиравшим меня, и к своей слабости, к целому миру, где всё было чуждым, странным и непонятным для меня. Эта ненависть, этот вечный костер в моей душе, был сильнее меня, он заставлял идти вперед до конца, раз за разом напоминая о том, что я действительно должна сделать. В этом Каин был неумолимо прав, я обязана сделать так, чтобы никто не смог решать за меня, навредить мне и помешать.
Видя мое упрямство, мое упорство и волю, некромант улыбался, иногда даже смягчаясь при боях и подсказывая, что именно стоит сделать лучше или останавливая удар, не причиняя еще больше боли. В такие моменты он мог помочь мне дойти до комнаты или вовсе принести туда на руках, чтобы Милана или Гани позаботились обо мне.
Ганим в свою очередь всё чаще забирал меня к себе, помогая с ранами, синяками и прочим. Он всё чаще оставался со мной на ночь, присматривая за тем, чтобы я не замыкалась в себе и была под присмотром. Вскоре после начала моих тренировок он сам напросился на обучение к дяде. Каин сначала был против, но надолго его упрямства не хватило, поэтому вскоре мы оба возвращались с заднего двора особняка изнуренные и уставшие, еле влезая восстановительные ванны.
