— Ну-у, коли хочешь выслушать старую женщину, то, может, и расскажу, — она вздохнула. — Давным-давно, в одном далеком-далеком селе жила ведьма с дочкой и мужем. Жили себе не тужили, селяне магиню очень уважали как ведунью и травницу, из соседних земель часто за помощью приходили, коли беда случится али болезнь какая страшная. Всё ведьма наперед знала, всем помогала, да только свою судьбу прочитать не могла. Боялась она, что смерть придет, когда не ждали, и заберет того, кто ей любим больше всего, оттого и дочку растила как замену себе и учила ведовству каждый божий день. Да вот только беда пришла именно откуда не ждали. С моря к селу приплыли со светлых земель, говорили, мол, веру свою показать хотят, да церковь построить, чтоб бог ихний светлый на нашу темную деревеньку свой взор обратил, а как уверуем в ихнего бога, так и заживем все счастливо. Ну что ж, сказано — сделано, помогли люди церквушку отстроить, да попу ихнему даров нанесли, бога светлого с почестями встретить да задобрить. Так и ведьма свой дар принесла, хоть и темной ее сила была, да порядок она знала — ее покровитель светлому брат, стало быть, не чужой он ей, и почитать его тоже надобно. Поп знамением ее благословил, богу своему на нее указал, да только и сам глаз положил. Долго ли коротко ли, священник маялся, да только не выходила у него ведьма из головы, а она еще и в селе вечно на виду крутится — то по воду пойдет, то раненым поможет, то гостинец кому занесет — никакого спасу нет. Начал он к ней клинья подбивать, авось получится к красе прикоснуться, да в жены ее взять, но ведьма упряма была и никогда на ухаживания не отвечала, как бы поп ни старался.
Ему бы еще тогда стоило отступиться да обо всем забыть, но мужик не унимался. Всем в деревне рассказал, что ведьма эта вертихвостка и специально его к греху склоняет, возмущался сильно, но не поверил ему никто кроме тех, кто на корабле с попом приехал, а моряки они и сами с придурью, чему угодно поверят, коли в голову втемяшится. Дождались, пока мужа ведьмы дома не будет, пришли к ней требовать своей милости. Женщина, не будь дурой, спрятала дочку в погребе, а сама морячков пригласила отужинать сначала, а то ведь и не помнят поди, какова домашняя стряпня на вкус. Сели они ужинать, да вкусно все так было, что не заметили они как один за другим в тарелках засыпать начали, да не проснулись больше, дочка каждому из них шею перерезала, как поросятам, ибо не смели они ведьму обижать.
Осерчал тогда поп, знал, что моряков она загубила, да доказать не мог, никто не видел, как они к ней пришли. Тогда решил он действовать иначе, да грех еще больший на душу взять. Приказал своим последним слугам найти мужа ведьмы да жизни лишить. Мол, без мужика-то она наверняка никуда не денется.
Яга на миг замерла, будто что-то припоминая, но затем продолжила связывать пучки стеблей и листьев.
— Не сумела ведьма муженька своего спасти. Не хватило сил остановить убийц. Горю ее не было ни конца, ни края, крик ее слышался над всей деревней. Взмолилась она в лунную ночь, стенала, выла, прося отомстить за потерю, но плач ее услышал тот, кто был ближе божеств, он с незапамятных времен дремал в лесу, иной и чужеродный, тварь нашей проклятой земли. Его уделом было бы забвение, но память о живых встревожила и заставила прийти, тысячею глаз, как звездным полотном, в ожидании смотря, как плачет дева.
Когда настало утро, боги слово свое дали, что не возьмут душу убийцы в свой чертог, не достоин он конца, перерождение забрали, изгнали из села. А за околицей ждал Он. Охотник. И сколь душа страдальца не скиталась, по лесам, по долам, забираясь в грот, под ветви елей, по кустам терновника, Он свою добычу всюду задерёт. Таков удел предателя.
Я посмотрел на спящего Леброна и осмелился-таки слезть с печи, присесть на лавку рядом.
— А что с ведьмой стало?
— Ну, а что с ней станется-то? Дочку вырастила, мастерству своему обучила, а как время ее пришло, взяла камень побольше и на дно морское к мужу ушла. С тех пор ни один корабль к нашим берегам пристать не может, охраняют они нас вдвоем.
Прикоснувшись к пучку на столе, я неловко передернул плечом.
— Про меня вы тоже сами будущее увидели?
— Конечно я многое вижу и многое знаю.
— Но вы не зовете меня по имени, хоть и слышали его.
Яга пристально посмотрела на меня и кивнула.
— Не зову и звать не буду. Не могут живого человека так звать.
— Но я еще жив.
— Ой ли? Как много у тебя от себя осталось?
Я потер руку, в которой обычно лежала моя Месть.
— Иди спать, утро вечера мудренее.
Неохотно встав с лавки, я вернулся на печь и закутался в одеяло. Со стороны кухни послышался тихий напев, колыбельная от старухи:
— Ой, баю, баю
Потерял мужик душу.
Шарял, шарял, ни нашел.
И заплакал, и пошел.
Ой вы, деточки мои,
Сторонитясь темноты.
За околицей волчок,
Он укуся за бочек,
И потощат во лесок.
Ой, баю, баю, баю.
