«Вы не политик»… «Поговорим позже»… «Миссия особой важности „Каплун“»… «Не видели ли вы хостов?» – господи, хосты-то тут вообще к чему? Привидений приплёл… Услышал ведь где-то… Запутал, заломил, псих же, самый натуральный псих вы, Ваше Превосходительство Романов, чёрт бы вас побрал, (…)[45]! Мьюком достал от сердца фляжку, сбросил ногтем колпачок и десять капель вылил на язык. Да уж, воистину – Императорская Дюжина! Старый дурак! Не сиделось тебе спокойно в Преторнианской!.. Пионер-герой, г-губернатор… Ничего не понимаю. Понимаю только, что завели меня. А надо понимать! А зачем, подумал он. Во имя чьё? Города? Да, то – да. Блюсти поставлен… сам себя поставил, господин мэр, сам, самолично, господин, можно сказать, губернатор, вот и жри непонятное, внимай, разумей политике… Дожидайся своего Наместника. Тем более – не за горами…
Бриллиант в короне. Двойной бриллиант. Ах вы, Троечка с Четвёрочкой, выпали вы на мою голову, близнецы зелёные, невозможные… Ещё ведь и называть вас теперь как-то надо по-человечески. И альфу. Крестить вас. На грунта становиться. Конечно – кому ж ещё? Не по спору, впрочем, действительно: бриллианты, небывалые бриллианты: два тяжёлых стабильных близнеца, как Земля – зелёных. Термобаланс у Тройки абсолютно земной, у Четвёрки похуже, но дыши и там и там без приборов, живи не хочу, если к SOC-переменным адаптирован… Воздух абсолютный, вода абсолютная. Мьюком вспомнил, как они, потрясённые, сидели в лаборатории, пили – он, Люка Ошевэ, Навилона, покойный Стада Нюмуцце, Нахав-Цац, доктор Захаров, Френч Мучась, Игорь Спасский, Никол фон Сон, – Отцы Города, тогда Форта, – сидели, пили и гадали, раз уж так всё красиво, не пора ли вспомнить и о вечном, о SETI, вспомнить, собраться, выпить – да и поискать местных жителей… очень уж всё красиво. Чушь, конечно, да и по пьянке дело шло, но с тех пор не забывалось. Два года я здесь. Два года. «Хосты», надо же, с-сказочник…
Мьюком громко плюнул.
Но и радовались же мы, когда поднялись в системе на четвереньки и огляделись! Искренне же! Открытие всех времён! Такая Новая! Расселяйся, бросай тросики, дыши, пей!.. Адаптивность максимальная!
Да. Радовались. Пока не отчаялись дозваться Марту, пока не осознали, что нет – просто нет – её «ключа» в системе, нет, и где он делся – неизвестно. Пока не поняли, что невозможно понять и расследовать, погибла ли Марта со всеми людьми здесь, под ЕН-5355, или ушла? почему пустой «Нелюбов» в центре звезды оказался? почему гнездо под Башней не активировано? И возникло у нас – у всех нас – ощущение – только с тех пор усиливающееся: Палладина, сладостный кус,
Но деваться некуда. Нам, немытым, – деваться некуда точно.
Мьюком включил приём, немедленно получил вызов и ответил.
– Пол! Йошкаралябля! Куда ты, ити твою колбу…
– Дело говори, Нахав-Цац.
– Ван-Келат стартовал.
– Штатно?
– Да. Им приказано идти пунктиром. Управление к ним завели на БВС со внешнего. Ван-Келат просто в ярости. Да и я. Что ты там с Романовым наговорил?
Мьюком усмехнулся.
– Всё у тебя? – спросил он.
– Не понял. Ты мне ничего не скажешь? Или нечего? Или не в эфире?
– И так, и так, и так. Непросто всё, а что просто – то непонятно.
– Но они хотя бы что-то нам привезли?
– Не в эфире.
– Ясно… Ну что ж. Как хочешь… Разрешите положить? – с наросшей официальностью осведомился Пулеми, выругавшись в прологе. – Господин мэр?
– Ложи, ложи… Через час зайди ко мне, вот что.
– Слушаюсь, сэр. Если появится настроение, сэр.
Мьюком фыркнул, сунул трубку под швейник, прилепленный к столешнице, вытащил из кармана эспандер и потянул его за спиной, затрещав всеми суставами. Больше суток у него уже не находилось ни минутки на физику.
