Слушая и спрашивая и благодаря Маркова, Ван-Келат представлял Пола Мьюкома, мэра, и как-кое лицо делал шкиперу Ван-Келату мэр Пол Мьюком в представлении Джона Ван-Келата, шкипера! Ван-Келат бросил представлять мэрское лицо Пола Мьюкома, ну его. Ничего исправить не было когда. Ситуация быть имела только и единственно продолжаться. Собственно, Марков, так и так об его, действительно, страшного не совершил, около не во время только, да. Космач космачу исподва попутчик. Шкипер знать заранее обязан, конечно, но уж очень строго говоря. В иные времена Ван-Келат и не разозлился бы даже: не коньяк, не дерево, не книжки на борту – там делиться надо… Ах ты, ёпатам!..
– А «Будапешт»? – спросил Ван-Келат, и сам вспомнил: «Будапешт» стоял в доке на реставрации бортовой СОЖ, выеденной полностью, даже, кажется, Шкаб во время аварии чего-то там надышался или отморозил себе…
Ван-Келат достал салфеточку и промокнул брови и верхнюю губу.
– Что ж он от бортА своего оторвался-то, Байно?
– Ну день же рождения у Шкаба, шкип! А Шкаб на Птице. Он так и не выходил оттуда, как реябта поканулись.
Ван-Келат и это уже сообразил самостоятельно. Вылетела, в Землю, Луной обёрнутую, вся реальность из оперативной памяти! Другу всех живых и латентных Шкабу действительно исполнялось сколько там средних лет через несколько дней, и Шкаб действительно сидел над Четвёркой, без машины. Теперь Ван-Келат даже удивился: в предшлюзе к ним очередь из желающих подсесть должна была выстроиться, едва пошёл послух про маршрут «ОК», ведь Шкаб зазывал праздновать многих, самого Ван-Келата в том числе, да и Мьюком собирался вроде… Начисто всё это забыл Ван-Келат. А уж вторпиле родному сам бог велел попутку к лидеру искать. Никто же не знал, что в надримане пойдём.
– Ясно, – сказал Ван-Келат. Ниткус, нагнувшись к своему пульту, наблюдал за ними и прислушивался (он вёл грузовоз по монитору, не из шлема). И Ниткус не улыбался понимающе, значит, действительно был не в курсе. Впрочем, Ниткус – уникальный человече – не любил Шкаба, и взаимно. Ниткусу-то важнее всего иного его личная монополия на провоз контрабанды в составе экипажа…
– Так как же, шкип? – спросил Марков заискивающе.
– Ну ты же подождал, пока станет поздно, – ответил Ван-Келат. – Молодец! Не за борт же их. Пассажирский наркобокс откроешь, усыпишь. На берег им уже не сойти, про наркаут Байно уж сам говори. И смотри, если они разорутся! Поздно орать. Подставы нет, пока в народ не ушло. Чтобы тихо. Ты понял?
Марков несколько раз кивнул.
– Вот тебе, этит твою колбу, (…)[47], ключ от пассажирского. – Ван-Келат выбрал в бумажнике нужную карточку, сунул её Маркову в зубы. – Свою «кормушку» программируй с упреждением на час. Сойдём к цели, разбудишь пассажиров, снова спрячешь. А там будет видно. Надеюсь, нам только груз сбросить… – «Где? Куда мы прёмся? Кто нас встретит? Кого нам ждать? Эх-х!..» – Всё. С тобой ещё позже – поговорим. Я тебе должен корзину чего, имей в виду.
– Я понял, шкип. Спасибо. Извините, шкип. Больше не, шкип.
– Всё. Займи пост до зоны. Я откомандую, когда к ним идти.
– Ясно.
Марков отдалился. Ван-Келат надвинул шлем и осмотрелся. Ниткус практически завёл грузовик в зону.
– Я первый, корабль мой.
– Снял руки, соператор.
И немедленно в наушнике у Ван-Келата трижды щёлкнуло. Ниткус требовал контакта. Ван-Келат переключился в «приват». Они коротко поговорили. Ниткус желал знать всё. Ван-Келат ничего сейчас объяснять не стал, вежливо отложил, предупредив, однако, что Очкарик займёт немного света, из резерва. Ван-Келат попросил обойти это в отчёте и побожился, что монополия святого права Кубы на контрабанду в пределах родного экипажа – незыблема. «Он тебе малины поставит, – сказал Ван-Келат. – За беспокойство. И я уж прошу тебя посодействовать». Ниткус пожал плечами и кивнул. Он был очень недоволен. Но ему ничего не оставалось.
К 10.49 среднего грузовик поднялся к старту. Отсюда, из фокуса второй стартовой зоны мегатонный Город выглядел миниатюрным, спичкой прикрыть, мухомором с тремя кольцами на ножке, а «Черняков» – самым крупным и самым белым пятнышком на мухоморовой шляпке. Альфу внизу скрашивали светофильтры. В центре осевого экрана повесился баннер «ОК: ЗОНА 2», и космонавты одновременно отстегнулись и всплыли. Ван-Келат махнул Маркову, Марков сдал на БВС свой пост и быстренько усвистал. Ниткус, ему вослед покрутивши головой, некоторое время ещё колдовал над своим пультом, приводя его в окончательный порядок и закрывая отработавшие группы. Грузовик чуть покачивался. В такт качаниям, пульт Ван-Келата полыхал огнями, что твоя ёлка: БВС на паях с
– Соператор пост сдал, – произнёс Ниткус. – К восходу в надриман, цель Четвёртая ЕН-5355, готов грузовик.
– Принял, здесь шкипер. Ступай спать, Саул, и, пожалуйста, прямиком, без шатаний. Не подглядывай, я имею в виду. Потом поговорим.
– Да, конечно, Джон, – смиренно сказал Ниткус.
– Что я попросил, ты всё сделал?
– Да, конечно, Джон.
– Хорошо, иди. «ОК» к «Чернякову», приём.
– Здесь диспетчер.
